«Мумии Древнего Египта. Искусство бессмертия»и «Бегство в Египет»

«Мумии Древнего Египта. Искусство бессмертия» представляет собой финал многолетнего масштабного исследовательского проекта, который музей проводил со своими фондами совместно с Национальный Исследовательским Центром «Курчатовский институт». В 2016 году президент Курчатовского института Михаил Ковальчук и директор ГМИИ Марина Лошак приняли решение об изучении коллекции древнеегипетских мумий. Работа в рамках проекта исследования мумий продолжалась с 2017 по 2020 год. Подобные исследования с использованием естественно-научных методов, уже давно ведутся в музеях по всему миру, но для России это было первый такой проект. «В Музее-институте классического Востока в 1923 году были сделаны рентгеновские снимки двух мумий, которые потом поступили в наш музей, — говорит куратор выставки, заведующая отделом Древнего Востока ГМИИ Ольга Васильева. — Попытки узнать, что у мумий внутри, делались во всем мире начиная с XIX века, когда их разворачивали и тем самым разрушали. Современные методы КТ позволили нам изучить методы пеленания (а это принципиально важно для датировки), как лежит скелет, сложены ли у него руки крест-накрест или вытянуты вдоль тела, вложены ли внутрь амулеты»

Полученные в результате сканирования КТ-изображения десяти целых мумий людей, семи мумий животных и нескольких фрагментов были проанализированы антропологами, криминалистами, рентгенологами. У нескольких мумий были взяты микрообразцы костей, зубов или затвердевших бальзамирующих веществ для палеогенетического и химического анализа. На основе снимков КТ антропологи попробовали реконструировать внешность умерших тысячелетия назад древних египтян и воссоздать их лица, а научные сотрудники музея изучили особенности пеленания и декора мумий, уточнив в некоторых случаях датировки. Таким образом, было проведено по-настоящему междисциплинарное исследование, результаты которого представлены на выставке в виде более четырехсот экспонатов. Подобной по размаху экспозиции в музее не было, как утверждается, последние двадцать лет. Выставка «Мумии Древнего Египта» занимает самое почетное место в основном здании ГМИИ — центральную ось: Белый зал, колоннаду и торцевые залы. Режиссер Андрей Селиверстов и дизайнер Анна Каменских создали достаточно драматичное пространство, чтобы погрузить зрителей в представления древних египтян о загробной жизни и посмертном существовании.

Помимо мумий и саркофагов, показаны погребальные пелены и их фрагменты из запасников, которые еще никто не видел, погребальные маски и все фаюмские портреты, скульптура и мелкие предметы. Кроме того, проект включает рассказ о древнеегипетских гробницах, их росписях, а также древние тексты и цитаты из них, посвященные идее бессмертия, которая является центральной темой выставки.

Концептуально выставка поделена на три раздела: «Смерть и магическая трансформация», «Гробница — дом вечности», «Мумии возвращаются: взгляд из XXI века». Первый раздел — «Смерть и магическая трансформация» — посвящен процессу мумификации. Мумия для древних египтян не была каким-то изолированным объектом. Она была включена в круг сложных и разнообразных представлений о вечной жизни после смерти. Более того, она была обязательным условием этой вечной жизни. Тело умершего должно было оставаться нетленным и с помощью ритуала, текста и изображения преобразиться в вечное тело, подобно богу Осирису, первому умершему и мумифицированному на земле. Согласно мифу, Осирис был первым благим правителем на земле, но был коварно убит своим братом Сетом. С помощью магических действий его супруги Исиды и бальзамирования, проведенного Анубисом, он возродился, но остался правителем загробного мира. На выставке мумии окружены предметами, без которых египтяне не мыслили сытой, спокойной и благополучной жизни после смерти. Жизни, которая вполне емко описывается одним словом — «хотеп», что означает «мир, покой, удовлетворение».

Кроме самих мумий зрители могут увидеть результаты исследования мумий, элементы декора мумий (картонажи и их фрагменты, маски, фаюмские портреты), а также некоторые материалы, используемые при мумификации. Кроме того, здесь представлены различные папирусы «Книги мертвых», расписные погребальные пелены и статуи, связанные с культом бога Осириса.

Второй раздел — «Гробница — дом вечности» — рассказывает о ритуале оплакивания и погребения древних египтян и даст представление о назначении, внешнем виде и структуре гробниц. А третий раздел — «Мумии возвращаются: взгляд из XXI века» — это мультимедийная зона, включающая в себя 3D-реконструкции облика египтян и цифровые материалы, отражающие исследования, проведенные в Курчатовском институте. Результаты этих исследований подробно показаны в иллюстрированном издании к выставке. В частности, в ходе исследования было выяснено, что некоторые саркофаги, в которых мумии размещены в настоящее время, не принадлежали им изначально. Кроме того, изучив особенности пеленания и декора мумий, научные сотрудники отдела Древнего Востока пришли к выводу, что в собрании ГМИИ хранятся в том числе и редкие мумии. Было проведено отдельное исследование маленького глиняного гроба с мумией ребенка внутри, которое показало, что гроб является фальсификацией XIX века, а мумия — одним из древнейших образцов мумифицированных человеческих останков, относящимся к IV тысячелетию до н. э.

Вторая выставка, «Бегство в Египет» Ирины Затуловской, во многом стала возможной благодаря первой и тесно с ней связана, как пространственно-композиционно, так и концептуально. Эта выставка, также открывшаяся первого марта в главном здании ГМИИ, продолжает традицию включения современного искусства в контекст музея, начатую руководством ГМИИ шесть лет назад в рамках программы «Пушкинский XXI». Идея программы принадлежит директору музея Марине Лошак, которая пообещала привести современное искусство в ГМИИ, когда стала его директором в 2013 году. Программа дебютировала в 2017 году, в преддверии 57-й Венецианской биеннале, хотя уже и до этого на Волхонке показывалось немало contemporary art экспозиций. «Главный вопрос, на который мы собираемся искать ответ: как сделать классический музей более открытым для своих посетителей, при этом сохранив его конкурентоспособность? — говорит в одном из интервью Марина Лошак. — Художественные музеи в последние годы реформируются, пересматривая существующие традиции изучения коллекций, формирования выставочной программы, взаимодействия со зрителем, работы с исторической памятью.

Следуя запросу и вызовам современности, ГМИИ им. А. С. Пушкина с начала 1970-х годов первым из отечественных музеев стал сочетать в своих проектах классическое искусство с современным, демонстрируя актуальные явления культурной и общественной жизни. Коллекции музеев сегодня становятся источником вдохновения для новых проектов, где художественные образы представлены в диалоге с классикой. Реакция «культурного шока», которую порой вызывают работы современных художников, приобретает иной характер при изучении и осмыслении их в контексте развития мирового искусства. Основное направление «Пушкинского XXI» — рефлексия, инспирированная музейным собранием. Любой разговор в области современного искусства — всегда диалог». На следующий год в музее появилось и новое подразделение — собственно ядро «Пушкинского XXI». Новый отдел кино- и медиаискусства возглавила Ольга Шишко, учредившая в свое время «Медиаартлаб», которая во многом стала проводником мирового медиаискусства и видеоарта в Москве. Предполагается, что проекты «Пушкинского XXI» будут располагаться на разных площадках будущего музейного городка ГМИИ. В перспективе новая коллекция займет отдельное здание.

«Пушкинский XXI» позиционируется музеем как «инновационное направление, где полноправно вступают в диалог все формы презентации современного искусства — от живописи и скульптуры до виртуальной реальности и видео-арта». В основу этого направления положено соединение образовательной, исследовательской и выставочной деятельности, которое позволяет раскрыть эволюцию художественного образа — от традиционных методов до современных технологий. Классика и современность неразделимы: искусство постоянно обращается к темам, идеям, аспектам, отрефлексированным в предшествующие эпохи; создавая новые произведения, художники вступают с ними в диалог. Исследование развития образов, поиск общности идей классического и современного искусства, с которыми связано развитие изобразительного искусства, становятся основными темами проектов «Пушкинский XXI», включая «Бегство в Египет», что находит своё отражение в первую очередь в архитектуре экспозиций выставок в пространстве музея.

Художница Ирина Затуловская много лет вдохновляясь искусством Древнего Египта, и идея самой выставки возникла уже давно. «Лет семь назад Марина Лошак, директор музея, — говорит Ирина Затуловская в одном из интервью, — предлагала мне устроить выставку среди фаюмских портретов и коптских тканей. Тогда мне показалось, что сложно внутри этой экспозиции что-то сделать. Типичная такая музейная интервенция… но вот не хотелось мне интервенции. То есть хотелось, конечно, но было тогда не очень понятно, как это все совместить, а трогать ничего нельзя. Это сложное дело. Как философ Симона Вейль говорила, тяжесть и благодать. С одной стороны, не хочется становиться тяжестью, а с другой — есть некоторая легковесность современного искусства по сравнению со старым или древним. А сейчас так сложилось, что в музее решили сделать большую выставку про Древний Египет, поэтому из фаюмского зала все переехало в Белый зал. Стало понятно, что теперь можно более или менее свободно что-то сделать, и мы большой командой — с архитекторами Надей Корбут и Кириллом Ассом, с кураторами Анной Чудецкой и Ольгой Шишко — начали придумывать эту выставку».

Стиль, в котором работает Ирина Затуловская часто определяют как «русское arte povera». «Arte Povera», то есть «бедное искусство» — термин, введённый в 1967 году искусствоведом и куратором Джермано Челантом для определения художественного течения, объединившего художников из Рима, Турина, Милана и Генуи во второй половине 1960-х годов. Эти художники визуализировали диалог между природой и индустрией, используя промышленные или нехудожественные материалы. Основой для работ Ирины Затуловской также часто служат нетипичные материалы: ржавое кровельное железо, фрагменты старинной мебели, гладильные доски, но при этом результаты мало похожи на традиционный арте повера.

Сама художница объясняет это так: «Я всегда это любила. Когда какой-то кусок дерева или железа выброшен на помойку, он сразу же теряет свою пользу — и, видимо, меня интуитивно привлекает эта потерянная польза. Что касается поп-арта или арте повера — ну, мы любим такие ярлыки приклеивать. Если у меня что-то с ними в чем-то совпадает, то и прекрасно, но думаю, что самое для меня интересное и важное — это время. Когда кусок материи прожил уже какое-то время, а потом я ему еще что-то добавляю. Польза-то уже вся истрачена. Например, был раньше стул, полезный, а потом я на его сиденье портрет написала». Подобный мотив «перерождения» был знаком древних египтянам. Центральное место в их пантеоне Древнего Египта занимал бог Осирис: египтяне верили, что каждый может повторить его судьбу — умереть и воскреснуть, — если его тело трансформируется в мумию.

Таким образом, классика всегда существует в диалоге с современностью и наоборот, новаторство неразрывно связано с переосмыслением прошлого. Именно из этих предпосылок исходит Затуловская и кураторы «Бегства в Египет», выстраивая диалог с музейным пространством. Сама экспозиция расположилась в любимом зале художницы, зале с фаюмскими портретами, и была оформлена в виде ступенчатой пирамиды, созданной дизайнерами Надей Корбут и Кириллом Ассом. На вопрос, в чём заключается суть инсталляции сама художница отвечает: «Идея известная, понятная: возможно ли сопоставление современного искусства и древнего? В качестве современного художника тут выступаю я — с работами за последние 30 лет, а древность представляют египетские экспонаты, в основном из запасников, отобранные именно для этой выставки. Главная идея — чтобы все было не по формальному, внешнему сходству, а по внутреннему, что гораздо труднее сделать. Когда мы смотрим на египетское искусство, очень хочется все это сразу присвоить: иероглифы, каноны. Но у меня в работах такого нет.

И при отборе ничем другим я не могла руководствоваться, кроме того, что вот смотрю на работу и вижу — Египет или не Египет. Ничего более конкретного, хотя для меня вполне понятно». На ступеньках пирамиды мы можем увидеть как работы Ирины Затуловской, так и произведения из египетской коллекции музея — фигурки ушебти (ритуальные статуэтки, которые помещали в гробницу при захоронении), ящички для ушебти, каменный жертвенник, фрагменты масок от саркофагов, фрагменты сосудов и тканей — все они включены художницей в систему ассоциативных связей. Среди предметов, которые «найдены» для этого проекта, — музейные раритеты ГМИИ им. А. С. Пушкина. И если традиционно мы говорим об интервенции современного искусства в классический музей, то в проекте «Бегство в Египет», пожалуй, все наоборот — музейные древности вступают на корабль современной жизни.

Сама пирамида, поднимающаяся фанерными ярусами вверх, похожа разом на деревенскую печку с полатями и на остроносый корабль. О печке напоминает античная глиняная сковорода, о корабле — певучая надпись на бересте посередине сковородки: «Волга-матушка, Нил-батюшка». Сравнение кажется почти комичным, но в поэтическом пространстве, созданном Затуловской, эти сближения не выглядят странными. Как и сочетание авангарда и традиций для самой художницы. «Мне не кажется, — говорит она, — что авангард — это отвержение традиции, совсем нет. Они все время пытались вернуться к традиции, и каждый выбирал свой путь. Вот для меня Египет почему так важен? Потому что, с одной стороны, это корень, а с другой — для меня тут прямая, непосредственная линия: Египет, потом копты, потом Византия, потом русская икона, а прямо после нее — русский авангард. А уж потом и мы — несчастные, бедные, обездоленные».

Три стороны пирамидальной конструкции отражают три раздела выставки: вечность/повседневность, двойники/встреча, земля/рождение. В разделе вечность/повседневность Ирина Затуловская рассказывает о тех моментах в своей жизни, когда в повседневности вдруг ощущается дыхание вечного. Мозаика «Поели, можно и поспать» соседствует с египетским жертвенником и с античным керамическим черепком, на котором изображена святая Мария Египетская. Второй важный раздел — двойники/встреча. Человека во все времена не оставляет ощущение, что двойник есть и у реального мира, и у каждого живущего на земле. Двойственность мира может проявиться и в парных случаях, и в чередовании белых и черных полос в жизни: сегодня едим белый хлеб с сахаром, а завтра — черный с солью. И стол с нарисованными тарелками и вилками может оказаться местом встречи человека со своими двойниками. Третья тема — земля/рождение. «Пусть каждый живущий обречен, но между рождением и смертью — огромное пространство жизни, и оно связано с местом, где человек родился». Для Затуловской родная земля — это земля «средней полосы» России.

Поэтому в этом разделе находится фрагмент сосуда, ребра которого напоминают ровные грядки, и написанный на доске «Любимый огород», и обнаженная женская фигурка, лежащая у воды. Труд на земле, вкус плода, дыхание осени — чувственная ткань жизни существовала и будет существовать вне зависимости от времени, но в зависимости от конкретной географии, от конкретной судьбы. На пирамиде Затуловской рядом расположились папирус с математическими вычислениями и геометрическими фигурами, котором сорок четыре века, и геометрия «Средней полосы», отсылающая к русскому авангарду и хлебниковским «Доскам судьбы». «Законы времени, над которыми ломали голову поэты и математики, оказались относительными не только в теории Эйнштейна. И кажется, что между папирусом с расчетами древних египтян, спартанской лаконичностью „Средней полосы“ и фреской „Большая муравьиная дорога“, которую художница написала на обломке известняка, — не вечность, а миг. Масштаб времени, как и масштаб карты, может меняться, но остается чудо земной жизни, ее линия, пролегающая, как „средняя полоса“, между небытием и вечностью.

Тонкость этой «срединной» линии, холодок обыденной близости смертного часа — лейтмотив не только жреческих иероглифов, но и фольклорной мудрости. Вроде той пословицы из записанных Далем, что проступает на деревянной плоскости под изображением белой рубахи и черных штанов, сушащихся на веревочке: «Рубашка близко, а смерть еще ближе», — пишет журналист и искусствовед Жанна Васильева.

В самом центре пирамиды Затуловская помещает мумии кистей — завернутые в холст, старые, истертые кисти для живописи — символ творческого вдохновения. Сама художница называет эту работу центральной точкой экспозиции: «Мумия кистей» — моя работа 1999 года. Из нее три разные дороги развиваются, три истории путешествия. Помню, как я впервые увидела в Британском музее египетский отдел и меня там потрясли маленькие мумии — кошки и другие звери, которых они мумифицировали. Мы не можем до конца понять, что они думали, когда это делали. Но сейчас это очень остро воспринимается, и мною тоже. Подумала потом о живописных кистях, которые стираются, становятся дряхлыми; вспомнила, как Джорджо Моранди свои кисти хоронил… В общем, я перенесла мумифицирование на предметы, которые для нас живые. Кисти, например. Или скрипку. Мумии кистей — важный образ для меня, связанный и с искусством, и с жизнью».