«А тут — пожалуйста: стань „глазами театра“. Так я и стала», — Любовь Исаева о работе оператором Мариинского театра
«Моя работа в театре — это не про атмосферу или бесплатные билеты», — убеждена Любовь Исаева.
Любовь Исаева воплощает «живое расписание» Валерия Гергиева. Она по камерам наблюдает за маэстро, отслеживая перемещение по Мариинке, и информирует службы о его местоположении. А такому вообще учат? Как финансист из закрытого военного городка стала «глазами» Гергиева, почему не получается ходить на балет зрителем и зачем оставаться в театре до глубокой ночи — Исаева рассказала в интервью.
— Профессии «живого расписания» Валерия Гергиева не учат в вузах. Что из Ваших прежних профессиональных навыков финансиста оказалось бесценным здесь? И что пришлось осваивать с нуля?
— Прямых навыков из финансов тут, конечно, нет. Пришлось начинать с абсолютного нуля. Это совершенно другая жизнь, другая культура. Нужно было узнавать всё: как устроен театр, какой у него ритм. Сначала я просто ходила, смотрела, запоминала каждый угол. Потом училась работать с камерами, осваивала, как у нас подключается видеонаблюдение.
Я увидела, с каким напряжённым графиком работает маэстро, какому количеству вопросов — в том числе и по финансам — ему приходится одновременно уделять внимание. Такой уровень ответственности и трудоголизма, конечно, вдохновляет на еще большие старания в профессии.
— Как выглядел Ваш профессиональный путь до переезда в Петербург и что именно привело Вас в этот город?
— Я из семьи военнослужащих, и мы всегда жили в закрытых городках, доступ в которые был только по рапорту. К тому же, из-за частых переездов не всегда получалось работать по специальности, но зато удавалось пробовать разные направления, мне нравилось узнавать новые города, где проходила служба.
Во всех местах, от Томска до Москвы, где моей семье ни довелось бы побывать, я старалась отдавать предпочтение именно работе финансистом. Но в Иркутске сложилась особенная история: пока муж служил на границе, мне нужно было оставаться в городе с сыном, который учился в железнодорожном колледже. И чтобы узнать Иркутск поближе, я стала работать риелтором. Один из моих клиентов предложил мне познакомиться с системой видеонаблюдения. Как я уже говорила, мне всегда нравилось погружаться во что-то новое, и поэтому я согласилась пройти трехмесячные курсы. Если честно, до встречи с этим человеком я и не знала, что существует целая служба безопасности с операторами. Для меня занятия стали вторым высшим образованием, на которое я пошла из любопытства, но которое действительно пригодилось мне в жизни.
После выхода мужа на пенсию нам дали очень узкий выбор городов для дальнейшей жизни. Того, о чем мы мечтали, в списке не было, но среди этих городов оказался Петербург, за него мы и ухватились. И здесь уже началась совершенно другая жизнь! Я устроилась в Сбербанк, но вскоре стала искать спокойную работу из-за проблем со здоровьем.
— Переезд, поиск спокойной работы — и вдруг Мариинский театр. Расскажите, как финансист с дипломом по видеонаблюдению оказался в стенах одного из ведущих театров мира?
— Как я уже говорила, после переезда в Петербург врачи посоветовали мне найти спокойную работу. Знакомые направили в отдел кадров, где мне сказали: «В Мариинском театре требуется оператор. Раз у вас есть диплом — попробуйте». Я пришла, поговорила с будущим начальником, меня провели по огромному зданию. Увидев это количество камер и мониторов, я была в шоке. Но в тот же момент согласилась — и решила начать жизнь с чистого листа. Не вижу никакой логической закономерности в том, что я оказалась тут. Мне кажется, просто звёзды сошлись. Мне по здоровью нужно было место, где не требуется активного общения с людьми, а тут — пожалуйста: стань «глазами театра». Так я и стала.
— Вы воспринимаете это как судьбоносное событие?
— Знаете, судьба любит играть с нами. Когда-то после школы я мечтала об институте культуры, но не сложилось из-за «четверки» по литературе — и пришлось навсегда закрыть для себя тему искусства. Но спустя годы она невероятным образом ко мне вернулась.
— Ваш главный инструмент — камеры, а миссия — быть «живым расписанием» директора Мариинского театра. Опишите, пожалуйста, свой рабочий день в ситуации максимальной загруженности — с чего все начинается? И как Вы понимаете, что в этот момент важнее всего?
— В день, когда в театре маэстро и идут спектакли на нескольких сценах одновременно, загруженность максимальная. Всё начинается с проверки всего оборудования — камер, мониторов. С самой первой минуты появляется естественное напряжение.
В такой день мой главный приоритет — фигура маэстро. Вся работа строится вокруг него: я — его глаза. Он пошёл в оркестровую яму на репетицию — я уже сообщаю всем службам, кому это необходимо знать: «Маэстро в яме, идёт работа со звучанием». Его маршрут по театру может быть любым, и моя задача — отслеживать каждый шаг, чтобы в любой момент чётко ответить: где он, куда направился. Если маэстро нет в театре, немного проще, но бдительность никогда не ослабевает — мало ли что.
В театре в такие моменты находится множество людей — и зрители, и сотрудники (у нас их около четырёх тысяч), и артисты. Движение не прекращается. Особенно если у маэстро премьера — тогда приезжают съёмочные группы федеральных каналов. Работаешь в плотном контакте с разными службами: безопасности, информационными, администраторами. Выпил кружку кофе и с новыми силами продолжаешь следить по камерам за маэстро.
Ко мне приходят люди на стажировку, но не выдерживают: не могут принять всё, что происходит в театре, и особенно всё, что касается маэстро. Нужно быть готовым в любой момент ответить, показать, объяснить. Именно поэтому найти человека, который может освоить эту работу — большая проблема.
— Ваша профессия — про абсолютные точность и внимательность. Удается ли сохранять концентрацию на весь рабочий день? Есть ли какие-то внутренние принципы или правило, которые Вам в этом помогают?
— Концентрация — это уже привычка. Специальных ритуалов нет — просто входишь в рабочий режим и выполняешь свои обязанности. Волнение, которое может мешать, у меня уже и не возникает. Хотя помню, в первые месяцы мной овладевала нервная дрожь.
Мне кажется, главное правило в сохранении внимательности — это отношение к своему делу. Я много раз видела, как профессионалы, например, телевизионщики на съёмках интервью с маэстро — работают чётко, ясно, без суеты. И сам маэстро в таких ситуациях ведёт себя спокойно и собранно, ему это привычно. Можно сказать, что я стараюсь им в этом подражать.
По-настоящему интересной работа становится только тогда, когда ты полюбил именно эти процесс, ответственность, ритм, а не когда приходишь в театр просто за атмосферой или возможностью бесплатно посмотреть спектакль.
— Вас можно назвать «голосом» внутреннего круга Мариинского театра. Как устроен доступ к информации, которую Вы контролируете? Кто и как может её получить?
— Я намеренно недоступна для прямых обращений — у меня нет права самостоятельно решать, что и кому можно показать и рассказать. Ко мне просто так не зайти и ничего не спросить.
Так что, если кому-то из сотрудников или служб нужна информация о маэстро, например, просмотреть запись о его перемещении, они должны обратиться к моему начальнику. Только он даёт разрешение, либо письменное, либо устное. И уже по его прямому звонку я могу что-то показать, рассказать. Получается, что без этой команды — никак. Это необходимо для порядка и безопасности в театре.
— Быть звеном, которое в реальном времени знает, где маэстро, — огромная ответственность. Как менялось Ваше ощущение в этой роли: от начала работы до сегодняшнего дня?
— Сейчас это ощущение стало автоматизмом, оно не вызывает дополнительных эмоций. Ответственность не чувствуется как что-то отдельное — она встроена в профессиональный взгляд. Где бы маэстро ни был, в какой угол ни завернул, для меня он не спрячется.
Но так было не всегда. В начале был страх, да. Нужно предугадывать каждый шаг, понимать, куда маэстро может пойти, и в любой момент чётко ответить: он в зале, на репетиции, в оркестровой яме. У новичков, которые приходят к нам, до сих пор от этого трясутся руки.
Меня, бывает, спрашивают: «Зачем ты в театре работаешь, может, вернёшься к прежней профессии?». А я уже другой жизни и не понимаю.
Моя работа давно перестала быть просто обязанностью, теперь это что-то личное. Когда маэстро год или два назад сломал ногу и вышел дирижировать на костылях, мы (сотрудники службы безопасности) плакали. Замерли, смотрели и понимали — вот она, настоящая ответственность и преданность делу. Маэстро у нас волшебник. И чувство, которое возникает, — это скорее ответственность за него, как за близкого человека.
— Работа в сердце такого театра меняет человека. Чем для Вас стала эта профессия: что она забрала, а что — подарила?
— Профессия, безусловно, меняет. В театре окунаешься в уникальную творческую атмосферу. Вокруг — талантливые, знаменитые люди. Видишь их в лифте, в коридорах… Со временем перестаёшь обращать на это внимание, просто работаешь рядом. Но искусство начинаешь воспринимать иначе: я, например, полюбила балет.
Правда, на спектакли ходить почти не получается. Пока маэстро в театре — я на своём посту. Особенно во время больших опер, которые идут по четыре-пять часов. Домой возвращаешься глубокой ночью или вовсе остаешься в театре.
Но самое главное — меняется само отношение к делу. Хочется проводить маэстро, убедиться, что всё завершено, и только тогда самой уходить. У меня есть коллега, которая поступает так же. Это не потому, что мы не доверяем другим, — просто так спокойнее.
Что она забрала? Возможно, личное время, обычный график. Но подарила намного больше — ту самую творческую среду, которая теперь стала естественным фоном жизни.
