
Рубрикатор
Введение Концепция1.Иллюзия-окно: картина, которая раскрывает стену2.Фабрициус: обман зрения как инструмент расширения пространства3.Иллюзия-скважина: перспективный ящик и замкнутый мир4.Хогстратен: художественное моделирование замкнутого пространстваСравнительный вывод Заключение Библиографический список Источники изображений
Введение
Голландскую живопись XVII века часто называют «зеркалом повседневной жизни»: интерьеры, улицы, натюрморты выглядят точными копиями видимого. Но за этой точностью стоит не простое воспроизведение, а осознанная работа со зрением. Светлана Алперс предложила понимать голландское искусство как «искусство описания», тесно связанное с оптикой, линзами и научным наблюдением, и противопоставила его итальянской живописи, которую «читают» как рассказ. В 1650-е годы эта работа со зрением становится самостоятельной темой. Художники пишут настенные иллюзии, делают перспективные ящики, в которые смотрят через глазок, и обманки, которые зритель принимает за настоящие предметы. Картина перестаёт быть просто изображением и превращается в опыт над зрителем: что он увидит, откуда ему смотреть, где кончается картина и начинается комната.

Самюэл ван Хогстратен, «Кинетоскоп с интерьером голландского дома», ок. 1655-60 г.
У истоков этого увлечения стояли два ученика Рембрандта — Карел Фабрициус (1622–1654) и Самюэл ван Хогстратен (1627–1678). Фабрициус в 1652 году сделал самый ранний из известных перспективных ящиков; Хогстратен уже в 1651 году представил императору Фердинанду III обманку с доской для писем и позже описал искусство иллюзии в трактате. Они работали в одно время, в одной стране и с одними приёмами, поэтому их сравнение позволяет увидеть разницу двух художественных решений, а не двух эпох. Актуальность темы связана и с нашим временем. Перспективный ящик, в который смотрят одним глазом, и стена, которая «расступается» перед зрителем, — далёкие предки панорамы, кино и виртуальной реальности. Вопрос о том, открывает ли изображение мир или замыкает его в себе, возник задолго до экранов — в Делфте и Дордрехте середины XVII века.
Концепция
В середине XVII века в Голландии иллюзия перестаёт быть только приёмом и становится темой живописи. Картина может притвориться окном, стеной, доской с письмами или дверью в соседнюю комнату. Но в какую сторону ведёт такая иллюзия: наружу, к миру, или внутрь, в закрытое пространство? Это исследование отвечает на этот вопрос на примере двух художников одной школы — Карела Фабрициуса и Самюэла ван Хогстратена. Они пользовались одними и теми же оптическими приёмами, но строили с их помощью противоположные пространства и ставили зрителя в противоположное положение. Пара выбрана не случайно. Оба прошли мастерскую Рембрандта в 1640-е годы, и Хогстратен прямо называл Фабрициуса своим соучеником, а в трактате 1678 года хвалил его умение строить перспективные виды сквозь пространство. В 1650-е оба занимались одними и теми же видами иллюзии: настенной росписью, перспективным ящиком и обманкой. Поэтому различия между ними нельзя объяснить заказчиком, религией или национальной школой — они вытекают из художественного выбора самих мастеров.


Слева: Самюэл ван Хогстратен. Вид интерьера («Туфли»). Ок. 1658 Справа: Карел Фабрициус. Вид Делфта с лавкой торговца музыкальными инстрментами.1652
Главная мысль исследования в том, что у Фабрициуса и Хогстратена иллюзия движется в разные стороны. Фабрициус пространство раскрывает: его иллюзии расширяют комнату, выводят взгляд на улицу и к свету, а предметы выдвигаются навстречу зрителю. Его картина работает как окно. Хогстратен пространство замыкает: глубина уводит взгляд внутрь коробки, анфилады или доски и там останавливается. Зритель остаётся один и подглядывает, а картина становится вещью, которой можно владеть. Его картина работает как замочная скважина. Окно и скважина — два ответа одной школы на вопрос о том, где проходит граница между картиной и миром зрителя.Из этого вытекает и отбор материала. В визуальный ряд вошли только те работы, где иллюзия переопределяет эту границу: перспективные ящики и их фрагменты, обманки, интерьеры со сквозным видом, фигуры на пороге и в окне. Для каждой ключевой работы даны детали крупным планом, потому что иллюзия держится на мелочах — тени, гвозде, крае рамы. Работы делфтского окружения — Леонарта Брамера, Питера де Хоха, Яна Вермеера — показывают, на каком фоне работали оба мастера. Той же логике подчинена структура. Исследование состоит из двух пар разделов. Сначала описывается тип иллюзии — окно (раздел 1) или скважина (раздел 3): как он устроен и чем был для современников. Затем показано, как его доводит до предела один из художников — Фабрициус (раздел 2) или Хогстратен (раздел 4); внутри этих разделов работы идут по нарастанию эффекта. В сравнительном выводе работы ставятся парами, а заключение подводит итог главной мысли.
Иллюзия-окно: картина, которая раскрывает стену
Идея картины-окна восходит к итальянской теории перспективы XV века: плоскость картины понимается как прозрачное стекло, сквозь которое зритель смотрит на другой мир. Панофский показал, что такая перспектива — не нейтральная техника, а способ понимать пространство как непрерывное и бесконечное. Алперс добавляет, что голландцы переосмыслили эту идею: их интересовал не рассказ, разыгрывающийся за окном, а сам видимый мир. В голландском доме XVII века иллюзия-окно решала и практическую задачу. Дома были узкими и тесными, и роспись, которая «открывала» стену в анфиладу или двор, делала комнату больше. Именно такими работами, по свидетельствам современников, занимался Фабрициус. В станковой живописи Делфта тот же принцип проявляется в сквозных видах: взгляд проходит сквозь двери, арки и колонны и выходит к свету.
Зритель — плоскость картины — пространство за ней, уходящее вдаль. Стрелки взгляда направлены наружу, к горизонту. Позже эта схема вернётся в сравнительном выводе рядом со схемой «скважины».

Начать стоит с Делфта начала 1650-х годов — города, куда в эти годы переехал Фабрициус. Здесь Герард Хаукгест пишет церковные интерьеры по-новому: взгляд проходит между колоннами не прямо, а наискосок и теряется в светлом пространстве храма, так что границ интерьера не видно. Новая церковь, изображённая на этой картине, позже появится и на «Виде Делфта» Фабрициуса. Но то, что Хаукгест открыл в огромном храме, делфтские художники вскоре перенесли в обычный дом.Герард Хаукгест. Новая церковь в Делфте с гробницей Вильгельма Молчаливого. 1650 г.


Питер де Хох. Двор дома в Делфте. 1658 г.
Лучше всего это видно у Питера де Хоха. Двор его дома — не замкнутое пространство: через тёмный коридор взгляд уходит дальше, к светлому фасаду дома напротив. Стена здесь не преграда, а рама для следующего вида.Если присмотреться к проходу, понятно, почему взгляд неизбежно идёт туда. В конце тёмного коридора — яркий дневной свет, и этот контраст притягивает глаз. Свет работает как цель движения: он показывает, куда смотреть.
Питер де Хох. Интерьер с женщинами у бельевого шкафа. 1663 г.
Пять лет спустя де Хох применяет тот же приём уже внутри дома. Анфилада комнат заканчивается открытой дверью на солнечную улицу, и даже самое домашнее занятие оказывается связано с городом за дверью. Дом здесь не крепость, а проходное пространство.
От церкви Хаукгеста до комнат де Хоха иллюзия-окно строится на трёх приёмах: сквозной вид, свет в глубине и стена как рама. Зритель смотрит вдаль и чувствует, что пространство продолжается за пределами картины. Именно в этой делфтской среде работал Фабрициус, и в следующем разделе видно, как он довёл эти приёмы до предела.
Фабрициус: обман зрения как инструмент расширения пространства

Карел Фабрициус прожил всего тридцать два года, и от его наследия сохранилась небольшая часть. После учёбы у Рембрандта он перебрался в Делфт, где работал примерно с 1650 года, и погиб там при взрыве порохового склада 12 октября 1654 года. За четыре делфтских года он разными средствами — росписью, перспективным ящиком, городской сценой, обманкой — делал одно и то же: расширял пространство и впускал в него свет.Карел Фабрициус. Воскрешение Лазаря. Ок. 1643 г.

Тот же язык и в раннем автопортрете: лицо выступает из тёмного, неопределённого фона. Позже Фабрициус перевернёт эту рембрандтовскую схему и начнёт писать тёмные формы на светлом фоне. Именно поворот к свету станет первым условием его «раскрывающего» пространства.Карел Фабрициус. Автопортрет. Ок. 1645 г.
Где Фабрициус впервые применил это на практике, мы можем только догадываться: его настенные иллюзии не сохранились. О них известно из свидетельств современников. Росписи поражали ценителей тем, что маленькая комната казалась очень большой, и органично срастались с помещением, для которого были сделаны. Хогстратен в трактате тоже вспоминает, как блистательно Фабрициус проявил себя в таких обманах зрения. Росписи исчезли, но тот же замысел дошёл до нас в другой форме.


Карел Фабрициус. Вид Делфта с лавкой торговца музыкальными инстрментами. 1652 г.
Эта небольшая картина — единственный уцелевший фрагмент самого раннего из известных перспективных ящиков. На ней лавка продавца инструментов, а вдали Новая церковь, та самая, которую писал Хаукгест. Важна сама ситуация: даже внутри закрытой коробки Фабрициус показывает не комнату, а улицу под открытым небом.Пространство здесь растягивается в обе стороны. Лютня и виола лежат у самого края, будто на прилавке прямо перед зрителем: передний план выходит в наше пространство.
А задний план уходит далеко в город. Изогнутая, почти панорамная перспектива захватывает больше города, чем можно увидеть с одной точки. На плоском холсте это выглядит как искажение, но в ящике оно, скорее всего, исчезало.





