Сбой в системе: Эстетика ИИ-ошибок как новый хоррор

1. Концепция
2. Латентное пространство и генерация цифровых криптидов
3. Нейробиология искусственного интеллекта
4. Ошибки видео и нейросетевая деконструкция реальности
5. Выводы

Пока корпорации-гиганты вроде Google, Adobe или OpenAI, используя искусственный интеллект, изо всех сил пытаются продать нам идеальную фотореалистичную картинку, на другой стороне интернета происходит нечто гораздо более интересное. В поле независимого искусства, среди художников, дизайнеров и творцов вовсю расцветает культ ошибки, где креаторы сознательно ломают алгоритмы машины, превращая системные сбои в новый визуальный язык. В данном исследовании я осмысляю ИИ-ошибки не как изъян или погрешность, а как новый, специфический образ жуткого. Он пугает людей не скримерами и страшными монстрами, а тем, что подрывает взгляд на нашу реальность. Он обнажает момент, когда машина выходит из-под контроля, перестает мимикрировать под человека и начинает говорить на своем собственном, абсолютно чуждом нам языке.

Визуальная основа данного исследования сформирована на основе критериев концептуальной автономии ошибки и ее социокультурного резонанса. В фокус анализа попадают визуальные феномены, чье существование принципиально невозможно в рамках традиционных аналоговых и цифровых форматов. В выборку включены: случаи возникновения автономных сущностей в пространствах нейросетей, произведения независимых художников, использующих метод осознанного саботажа моделей и их алгоритмов, дефекты нейросетей при интерпретации движений в видео, искажения восприятия реальности ИИ-моделями. Мне важно отследить наличие «сопротивления алгоритма» — момента, когда машина пытается следовать человеческой логике, но из-за технических ограничений совершает ошибки, которые ложатся в основу нового вида хоррора.

Вместо хронологической структуры я выбрал концептуальный принцип рубрикации, чтобы более полно отразить динамичный характер медиа-среды. Повествовательная часть исследования построена следующим образом: от скрытых цифровых кодов латентного пространства мы переходим к физическому распаду тела, затем анализируем искажения в видео, деформацию при попытках работы с физикой, реставрацией, апскейлингом и, наконец, рассматриваем полную дезориентацию машины в пространстве и логике нашего мира, превращающуюся в безумство.

Исследование направлено на выявление механизмов трансформации нейросетевых аномалий в репрезентативные инструменты хоррора. В работе я разбираю то, каким именно образом технические ошибки ИИ становятся художественными приемами, и почему они так глубоко откликаются у зрителя. Системный сбой внутри работы искусственного интеллекта представляет собой некоторый разрыв реальности. Не справляясь с мимикрией под человеческое, машина демонстрирует собственную чуждую агентность. Человек сталкивается с чем-то одновременно очень похожим на привычное, но и одновременно чужим и нечеловеческим. Это выбивает нас из привычной картины мира, заставляя почувствовать присутствие холодного машинного разума там, где мы ожидали увидеть лишь полностью подвластный нам инструмент.

Чтобы разобраться в природе нейросетевого хоррора, нужно заглянуть под капот — в латентное пространство искусственного интеллекта, которое в целом похоже на цифровое бессознательное нашей культуры. Это пространство хранит огромные массивы данных, связывая их сложными математическими ассоциациями. Чтобы пробить защиту алгоритмов и добраться до скрытых слоёв этой среды, художники используют приём отрицательного взвешивания запросов. Этот метод переворачивает привычную логику ИИ: вместо генерации конкретного объекта система создаёт образ, максимально удалённый от привычных человеческих понятий. Это работает как вытеснение по Фрейду: убирая из кадра понятные вещи, мы заставляем алгоритм приближаться к самым изолированным и тёмным зонам своего «сознания», где хранятся неизведанные и порой пугающие образы.

Именно этот приём привёл шведскую художницу Стеф Мэй Свонсон к созданию Loab — сущности, которую интернет-сообщество назвало первым настоящим криптидом латентного пространства.

Свонсон рассказала, что получила изображения Loab, используя приём отрицательного взвешивания для исследования латентного пространства ИИ. Первый запрос — «Brando: -1», то есть «максимально не похожий на актёра Марлон Брандо», — сгенерировал логотип со странной надписью. При попытке создать противоположность этому изображению с помощью подсказки «DIGITA PNTICS skyline logo: -1» нейросеть начала выдавать изображения с одной и той же женщиной средних лет — с пустыми тёмными глазами и покрасневшей кожей на щеках.

Свонсон применила к образу метод последовательного скрещивания изображений, смешивая каждую новую картинку со следующей. ИИ упрямо продолжал встраивать лицо этой женщины во все кадры. Каждое, даже, казалось бы, самое безобидное изображение превращалось в кровавый и жуткий кадр из фильма ужасов. Даже когда образ исчезал на несколько этапов генерации, он, подобно генетическому дефекту, внезапно появлялся вновь. Свонсон предположила, что образ Loab находится «рядом с жестокими и мрачными изображениями в массиве данных ИИ». По её мнению, область латентного пространства, где находится Loab, соседствует с пугающими образами, а изоляция этой «зоны» приводит к тому, что при смешивании используются только изображения из этой группы — поэтому каждая новая генерация выглядит столь жутко.

Похожий случай прорыва монстра из латентного пространства через алгоритмы нейросети произошёл с криптидом Crungus. Стример Гай Келли просто ввёл в генератор Craiyon выдуманное им слово crungus и обнаружил, что ИИ каждый раз с поразительной точностью рисует косматого рогатого монстра, напоминающего демона Крампуса.

Предполагается, что ИИ уловил созвучие этого слова с именем сценического персонажа вокалиста рок-группы GWAR Дэйва Броки, которого зовут Oderus Urungus. Также, вероятно, нейросеть реагировала на суффикс -rungus, который в фэнтези-культуре часто ассоциируется с орками. Однако, учитывая, что слово было полностью выдуманным, поразительная консистентность и схожесть генераций в этом случае не могут не пугать.

В рассмотренных кейсах людей тревожила не столько картинка, сколько сам факт присутствия чего-то там, где этого быть не должно. Loab и Crungus пугают нас, потому что создают ощущение некой агентности внутри бездушных массивов данных. Мы, казалось бы, пишем технические запросы машине, но на самом деле выступаем в роли медиумов, проводящих спиритический сеанс в цифровой среде.

Конечно, все эти галлюцинации и фантазии ИИ существуют не только в виде загадочных сущностей. Они проецируются и на знакомые, близкие и узнаваемые вещи — человеческое лицо и тело. Сбой ИИ переходит из чисто цифровой, невидимой плоскости в плоскость физического, соматического ужаса именно тогда, когда машина пытается воссоздать человеческую анатомию и терпит неудачу. Наша психика устроена удивительным образом: мы можем спокойно фиксировать логические нестыковки в тексте, поскольку он лишён физического, образного воплощения и не воздействует напрямую на базовые инстинкты. Но как только ошибки проецируются на человеческую кожу, лицо или пропорции тела, внутри нас мгновенно возникают тревога и паника.

Именно на этом техническом бессилии нейросетей перед живой биологией и логикой человеческого тела выросло другое направление искусства. В поисках нового взгляда на телесность художники быстро поняли, что могут использовать нейросети и их сломанную оптику восприятия. Ключевым аспектом здесь становится осознанный саботаж обучения моделей. Авторы берут небольшие, ограниченные массивы данных и намеренно недообучают модель, чтобы спровоцировать алгоритм на создание анатомического хаоса.

Главным примером такого подхода стал медиахудожник Voidstomper, собравший на нейросетевом хорроре миллионы подписчиков в соцсетях. Он тренирует кастомные нейросети и заставляет их создавать короткие зацикленные видеоролики, идеально подходящие под формат современной ленты соцсетей. В его работах люди плавятся, из лиц растут грибы, а руки и ноги множатся до бесконечности. Это контролируемый цифровой хаос, построенный на системных ошибках, который становится самостоятельным художественным языком.

Схожий эффект соматического диссонанса проявляется и в вирусном видео «Уилл Смит ест спагетти». Этот запрос часто используют, чтобы проверить качество генерации нейросети. Для ранних моделей воссоздание подобной сцены было особенно сложным, поэтому процесс пережёвывания пищи превращался в настоящий боди-хоррор.

Эволюционно мы запрограммированы замечать малейшие дефекты в лицах сородичей, поскольку асимметрия, странный взгляд, цвет кожи или любые другие отклонения от нормы могут сигнализировать об опасности или заболевании. Мозг сталкивается с противоречием: объект выглядит как человек, но при этом выбивается из привычных, «правильных» рамок. Именно это и порождает то самое инстинктивное чувство тревоги и отторжения.

Когда мы добавляем к ИИ-изображениям время, тем самым превращая их в видео, сбои увеличиваются кратно и начинают ломать уже общую физику реальности. Современные ИИ-генераторы собирают ролики покадрово, у них отсутствует понимание законов гравитации и инерции. Отсюда рождаются проблемы с отсутствием какого-либо объектного постоянства. Каждую следующую секунду сюжеты, действующие лица и локации могут изменяться как угодно. Такой «покадровый распад» превращает ИИ-видео в симуляцию сновидческого пространства, где нельзя полагаться ни на какую стабильность.

В независимом искусстве дефекты ИИ-видео превратились в художественный прием. Создатели намеренно отказываются от стабильности и консистентности нарратива, превращая непредсказуемость видео в инструмент симуляции кошмарного сна, где ни один объект не сохраняет свою форму.

В рамках этой эстетики особенно показательно творчество медиахудожницы 0nastiia. Работая на стыке генеративного видео, цифровой живописи и fashion-образности, она выстраивает визуальный язык, в котором ошибка становится основой работы. Ее видео часто напоминают процесс непрерывной трансформации: тела персонажей находятся в состоянии постоянного распада и сборки, лица теряют устойчивую образность, а кожа, ткань и окружающее пространство перетекают друг в друга без четких границ. В отличие от традиционного body horror, где деформация тела обычно приобретает конечный результат, у 0nastiia важен именно процесс — бесконечное «становление» образа, который не успевает стабилизироваться ни в одной из форм.

Подобная логика напрямую связана с особенностями работы генеративных моделей, которые не «видят» объект как целостную сущность, а пересобирают его как последовательность признаков. В результате визуальность ее работ можно описать как контролируемую галлюцинацию: машина не столько изображает реальность, сколько демонстрирует собственную попытку ее удержать. В этом смысле практика 0nastiia хорошо демонстрирует переход от восприятия ИИ-ошибки как технического сбоя к ее сознательной эстетизации — моменту, когда нестабильность становится полноценным художественным приемом, а распад формы превращается в способ говорить о хрупкости самой реальности.

Одним из пионеров этого направления работы с сюрреализмом и нейросетями стал лондонский медиахудожник Гули Зильберштейн (Guli Silberstein). В своей знаковой работе «Materialive» он использует искаженное восприятие нейросети, чтобы буквально «перемешать» нашу реальность. Зильберштейн сознательно деформирует человеческие тела, объекты и локации, демонстрируя, как все вокруг нас подвластно и зависимо от технологий.

Ошибка перестает быть моментом и становится длительностью, в которой реальность не успевает зафиксироваться и постоянно пересобирается заново. Эта нестабильность формирует новый самостоятельный художественный принцип: деформация, морфинг и утрата идентичности объектов становятся не отклонением, а способом производства образа. ИИ-видео формируют специфический тип «жуткого» — не основанный на угрозе или конкретном образе, а возникающий из дезориентации и невозможности удержать стабильную и узнаваемую форму реальности.

Исследование показывает, что ошибки нейросетей перестают быть обычным техническим дефектом и приобретают статус самостоятельного эстетического и культурного явления. Системный сбой, возникающий внутри генеративных моделей, больше не воспринимается как несовершенство технологии — он становится материалом, на основе которого формируется новый визуальный язык.

Ощущение «жуткого», возникающее в контексте генераций, не опирается на традиционные механизмы страха. Оно не строится на угрозе, насилии или конвенционально страшных монстрах. Его источник — нарушение логики восприятия, размытие привычных категорий формы, тела и пространства. Ошибки нейросетей пугают не тем, что они изображают, а тем, как они нарушают логику реальности.

Отдельно следует отметить, что «латентное пространство» в художественной интерпретации начинает функционировать как зона неизвестного. Оно воспринимается не только как цифровой массив данных, но и как пространство, населенное чем-то или кем-то. Возникает парадоксальная ситуация: пользователь остаётся инициатором запроса, но результат демонстрирует частичную автономию и стороннее, неконтролируемое участие.

Современные художники не просто фиксируют сбои в работе ИИ — они используют их как художественный приём. Ошибка становится одновременно основанием для критики и способом расширения визуального языка работы.

Таким образом, можно сказать, что ошибки нейросетей формируют новый жанр «жуткого», основанный не на буквальной визуализации страхов, а на разрушении стабильности и понятности реальности. Ошибка фиксирует момент, когда машина перестаёт быть послушным инструментом и начинает проявлять собственную агентность. В столкновении человеческого и машинного восприятия реальности возникает новая эстетика, которая становится одной из ключевых визуальных парадигм современного цифрового искусства.