Сегодня, в эпоху Кремниевой долины, недостаточно просто создавать искусство, кино или театр. Нам нужны кураторы, нам нужны выставки, которые свяжут все это воедино. Когда они объединят это, все станет похоже на призму, на глаз стрекозы.
— Александр Клюге
Видеоарт, в отличие от предназначенных для традиционного просмотра фильмов, подразумевает экспозицию в любом пространстве, при любых обстоятельствах. В формате привычного кинотеатра зритель поглощается экраном, «отключается» от повседневности и погружается в некий сон наяву. Так смотрящий получает автономность, в кинозале он может погрузиться в историю полностью, оставаясь в темноте незамеченным. При такой степени погружения как-будто не выстраивается уровень близости между автором и зрителем, который бы позволил многоуровневый диалог. Когда как в видеоарте фигура человека рассматривается не как воплощение зрителя, которому он может только сопереживать, а как один из изобразительных знаков, отсылающих к тем темам, о которых художник хочет поговорить.
Когда же движущееся изображение попадает в пространство музея, отношения со зрителем кардинально меняются. Во-первых, смотрящий теряет свою автономность — теперь он становится и свидетелем, и соучастником. В свете галереи он оказывается видимым для остальных. Во-вторых, никто не обязывает смотреть видеоарт целиком, зритель может подойти и уйти в любой момент, то есть сам может выбирать траекторию и время просмотра. Возможность к передвижению, соучастие, самостоятельный выбор материала, попадающего во внимание позволяют зрителю стать полновесным участником диалога.
Тут становится интересной кураторская работа. Конечно видео может восприниматься отдельно от всего на самостоятельном экране. Но контекст экспонирования сильно влияет на то, как может донестись конечное высказывание. Мне стало интересно, как работа куратора влияет на произведение и как видеоарт взаимодействует с другими работами. Тем более в современном мире, где кажется недостаточным использование одного медиума. В галерейном зале в отличие от кинотеатра, где в моменте зрителю предоставляется одно произведение для интерпретации, одновременно существует определенное количество работ, которые попадают в поле зрения. Соединение нескольких символов дает дополнительный смысл, которого не было в каждой работе по отдельности. Так и зритель, и работы оказываются в диалоге при помощи кураторского решения.
Видеоарт, являясь процессуальной формой (видео управляет образами и текстами во времени и пространстве), берет свое начало от перформансов и хэппенингов. Тем интереснее прослеживать диалоги между различными работами и медиумами и то, как они включают в себя зрителя. Выставка позволяет состояться особым впечатлениям, создает ситуацию для поиска, где каждый посетитель может создать свое собственное повествование в полной свободе.
Колин Ледуиз, «Black Box Reader»
Ситуация диалога со зрителем за счет особого кураторского решения выстраивалась на выставке британского видеоарта «Black Box Reader» в Музей Людвига, в Кёльне, которая проходила с июля по сентябрь 2000 года. В музее выставлялось 18 работ молодых художников, расположенных на четырех телевизорах, инсталлированных на разных уровнях. Вместе с этим в помещении стояли белые и черные стулья так, чтобы все работы нельзя было увидеть сразу. Работы делились на четыре категории — «диктор перед камерой», «малобюджетное телевидение», «документальная съемка», «интерпретация цитаты». Идеи и темы работ развивались вокруг вопросов идентичности и человеческих отношений.
1.Адам Ходзко, «A place for the end», 1999 г. 2. Дуглас Гордон, «Divided Self I» и «Divided Self II», 1996 г. 3. Кенни Маклеод, «Robbie Fraser», 1999 г.
С помощью такого решения расположения как раз подчеркиваются смыслы, заложенные художниками. В работе Адама Ходзко «A place for the end», состоящей из специально снятых заключительных сцен мнимого художественного фильма, изучается пространство вне кадра и то, как кадрирование и съемка локации создают новое впечатление об этом месте. В сочетании видео «Divided Self I» и «Divided Self II» борьба двух рук (бритой и небритой) создают впечатление борьбы двух начал в одном человеке. Художник показан обращенным против самого себя — борющимся, сдерживающим, уродующим. Кенни Маклеод в «Robbie Fraser» рассуждает о том, как структура формирует идентичность человека, обращая внимание на то как конструируется личная история человека.
Это только три работы из восемнадцати, но на примере их сочетания видно как из взаимодействия автора/куратора/художника рождается новый смысл. В потоке авторских поисков и исследований вопросов отношений и идентичности зритель так же ставится в позицию поиска. Чтобы все было как в жизни: самое интересное идет не перед глазами, а сбоку или сзади, так, что приходится постоянно вертеть головой в ожидании того, что что-то интересное пройдет незамеченным. При этом все видео вместе выстраивают поток рассуждения, в который может включиться зритель.
Адам Ходзко, «A place for the end», 1999 г.
Камиль Морино, ELLES@CENTREPOMPEDUO
На выставке elles@centrepompidou из взаимодействия двух работ — «Barbed hula» Сингалит Ландау и «Groupe de 13» Евы Аеппли возникает новое высказывание о публичном просмотре видеоарта в пространстве галереи. В музее посетители находятся в ситуации постоянной социальной включенности. Так, даже если видеохудожник показывает что-то вызывающее, связанное с насилием или эротикой, то каждый зритель становится соучастником в глазах другого. Это отображается в экспонировании видео и инсталляции. Тринадцать безучастных и спокойных манекенов смотрят на реальные страдания художницы. Такой контраст как бы призывает зрителя к активному участию — диалогу.
Сочетание работ 1. Сингалит Ландау, «Barbed hula», 2000 г. 2. Ева Аеппли, «Groupe de 13», 1968 г.
Сингалит Ландау, «Barbed hula», 2000 г.
Александр Зельдович, AES+F, «Психоз»
Одним из видов синтеза видеоарта и другого медиума стал театр. У видео в театре есть несколько функций: первая — обозначение бэкграунда и контекста спектакля. Вторая — включение зрителя из пассивной позиции в активную. Дополнительные экраны стимулируют создание диалога между медиа и перформансом, что вызывает зрителя к дополнительной интерпретации. Если на сцене появляются казалось бы несвязанные объекты, естественная реакция наблюдателя — найти между ними связь.
В спектакле Александра Зельдовича «Психоз» художественное объединение AES+F создало видеоряд длинной в спектакль. Художники не просто дополняют то, что придумано режиссером и актерами, — они порождают множество новых и странных смыслов. Все оформление спектакля помещается на трех экранах, которые то делят пространство на два плана, то превращаются в цельный задник. Вместе с перформансом видео создает цельное действие — психоз героини прорывается через каждую деталь. Цифровой и реальный миры тесно связаны, несмотря на расстояние, которое всегда будет между актером и экраном, из-за разного эффекта восприятия живого и диджитал медиа. Но даже эта особенность влияет на развитие образа психоза. Поэтика видеоконтента, то сказочного, то ужасного, наполнена образами архетипического женского тела, крови, молока, черного снега, психоделических цветов и насекомых.
Александр Зельдович, AES+F, «Психоз», 2016 г. Электротеатр Станиславский
Александр Зельдович, AES+F, «Психоз», 2016 г. Электротеатр Станиславский
Александр Зельдович, AES+F, «Психоз», 2016 г. Электротеатр Станиславский
В 2019 году спектакль как раз благодаря видеоарту перешел в пространство VR. Но и при таком переходе для более точного опыта переживания чужого безумия создавалось фиджитал пространство. Свой путь зритель начинал в больничном коридоре, далее он садился в инвалидную коляску, где уже надевал VR-шлем. Так четче чувствовалась место Другого, а точнее чувствование себя на месте Другого. Полностью погрузившись в абсолютно чуждый мир чужого безумия, путешественник сможет испытать тоже, что чувствует гений, пребывающий в последней стадии сумасшествия. Синтез физического и диджитал опыта позволяет в полной мере прочувствовать происходящее в пьесе «Психоз 4:48», даже при отсутствии ярко выраженного нарратива.
Александр Зельдович, AES+F, «Психоз», 2016 г. VR-инсталляция
Александр Зельдович, AES+F, «Психоз», 2016 г. VR-инсталляция
Мэтью Барни, «Secondary»
В мае 2023 года Мэтью Барни провел в у себя в мастерской видеоинсталляцию «Secondary», рассуждающую о сложной взаимосвязи насилия и зрелища в американском футболе и в более широком смысле — американской культуре. В работе есть два уровня повествования, первый, в котором с помощью определенного набора хореографических движений детально изучался каждый элемент игры — от специальных ритуалов перед матчем, до выполнения удара. Он стремится исследовать сложное наложение реального насилия и его использование в качестве имиджа в спорте и культуре в целом. Барни стремится исследовать сложное наложение реального насилия и его использование в выстраивании имиджа в спорте и культуре в целом. Параллельное повествование — это хореография, основанная на материалах, которые художник использует для создания скульптур — свинец, алюминий, терракота и пластик. Формы генерируются и управляются исполнителями в режиме реального времени.
В современной культуре видеокамера играет роль постоянно документирующего устройства. Она записывает каждый момент из повседневной жизни — от глобальных катастроф, спортивных матчей, до бытовых ситуаций. Видеокамеры для наблюдения вообще фиксируют каждую секунду, происходящую в публичном пространстве, создавая при этом огромное количество видеоматериала для работы. А перформанс как нечто, сосредотачивающееся на процессуальности, связи со зрителем и диалоге с ним, кажется очень органично смотрится рядом с видеоартом.
Пространство выставки Мэтью Барни «Secondary», 2023 г.
Пластический перформанс в рамках выставки Мэтью Барни «Secondary», 2023 г.
