Баба-Яга Ивана Билибина

В период с 1899 по 1902 год Билибин создал свою знаменитую серию иллюстраций к русским народным сказкам: «Василиса Прекрасная», «Царевна-Лягушка», «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка», «Иван-царевич и серый волк» и другим. Эти работы стали революцией в книжной графике: художник не просто иллюстрировал сюжет, он воссоздавал целостный мир древней Руси и смог поднять сказочную иллюстрацию до уровня высокого искусства.

В фольклоре Яга — это прежде всего пограничный страж, чья моральная позиция амбивалентна: она не столько зла, сколько справедлива и в то же время независима от человеческой морали.

В этом отношении интересно взглянуть на интерпретацию Виктора Васнецова, написанную в 1917 году, через 17 лет после Билибинской.

Хмурый взгляд Яги Билибина, устремлённый исподлобья, лишен агрессии и безумия, он будто вовлекает зрителя в немой диалог, напоминая о двойственной природе персонажа, что может как погубить незваного гостя, так и наделить его волшебным даром.

В то же время на лице героя полотна Васнецова изображен азарт, злорадство, граничащее с безумием. Рот, открытый в широкой беззубой улыбке, выпученные, широко открытые глаза. Этот персонаж сразу ассоциируется со злом и хаосом, в то время как героиня Билибина с некой мудростью и рассудительностью.

Колорит и атмосфера образов Бабы-Яги у Билибина и Васнецова принципиально различаются, отражая не только разницу в технике, но и разные задачи. В графике Билибина цвет работает прежде всего как декорация и ритмическая единица: он плоскостной, локальный, лишённый академической светотени, и ложится чистыми, структурными пятнами.

Васнецов же, обращаясь к масляной живописи, строит образ на глубокой тональной моделировке и драматичном контрасте света и тени. Его колорит тяжёлый, насыщенный землёй и сыростью: преобладают буровато-серые, тёмно-зелёные и чёрные оттенки, сквозь которые с трудом пробивается мутный, зловеще алый, почти пурпурный горящий закат. Фактура коры, мха и грубой ткани передана через сложные лессировки, создающие ощущение материальной плотности и вековой древности.

Стоит упомянуть, что сюжеты картин действительно отличаются, даже при презентации одного и того же персонажа. Героиня Билибина в своей сказке выступает помощником, который испытывает главного героя, и в конце награждает его. У Васнецова Яга изображена в момент злодеяния, когда утаскивает ребенка. Поэтому различия в представлениях о персонаже так явно заметны и ярко выражены.

Фундаментом его стиля является уверенная, почти каллиграфическая линия контура, выполненная тушью. Выразительная, плотная и экспрессивная, она не просто ограничивает формы, но и организует пространство листа, разделяя изображение на самостоятельные цветовые плоскости. Вместо академической светотени и сложной живописной лепки объёма Билибин обращается к приёму локального цветового пятна: цвет в его работах звучит открыто, но подчинён строгой орнаментальной логике, а тени и блики заменяются ритмичным чередованием тонов. В своих работах он, также, часто использует более приглушенные цвета, из-за чего может возникнуть некая мрачность.

Эта характерная плоскостность роднит его графику с традициями японской гравюры укиё-э и эстетикой европейского модерна, где форма важнее глубины. Особенно отчетливо видно сходство на представленных выше работах, знакомящих с знакомыми образами.

Оба художника также любили использовать в своих работах декоративные рамки, ограничивая их дополнительной плоскостью, куда и вмещали узоры, цветочные орнаменты, что, впрочем, можно отделить как одну из особенностей направления ар-нуво.

И тем не менее, тут можно выделить несколько различий. К примеру, орнамент Билибина использует более прямые формы, всегда ограничен рамкой, в то время как у Мухи часто декор органично вписан в картину, и почти неотделим, а также преобладают более округлые черты. Контур четче и ровнее, изящнее, когда у Билибина более хаотичный. В картинах второго чувствуется что-то жесткое, мужское. В то время как у первого более женственные и элегантные линии.

Итогом становится особая «театральность» образов, где каждая фигура словно застыла в выразительной позе на сцене, освещённой ровным, бестеневым светом, что позволяет говорить о «билибинском стиле» как о полноценном художественном явлении, возвысившем книжную иллюстрацию до уровня высокого искусства.

Пусть и вся картинка сквозит неким русским духом, больше всего, по моему мнению, увлечение Билибина русским бытом и фольклором выдает как раз рамка, выполненная с использованием славянских узоров, которые как раз достаточно угловаты, используют геометрические фигуры в своей основе, и почти не задействуют округлые.

Взгляд зрителя немедленно захватывает фигура Бабы-Яги, занимающая практически всё вертикальное пространство листа. Билибин намеренно немного гипертрофирует её масштаб: ведьма возвышается на своей ступе над землей, её фигура динамично наклонена вперёд, а седые волосы развеваются на ветру, создавая ощущение стремительного движения или могучего шага.

Композиция строится на ритмичном повторении вертикалей: стволы берёз перекликаются с длинным посохом, ступой и самой фигурой, направляя внимание снизу вверх и усиливая ощущение замкнутого пространства, некой дремучести. Передний план усеян ярко-красными мухоморами — эти грибы выполняют не только декоративную, но и смысловую функцию, выступая маркером запретного, хтонического пространства и отсылая к архаическим пластам культуры.

Динамичные позы, выставленные почти в перспективе, по которым можно прочувствовать скорость, и ветер, из-за которого редеющие седые локоны откинуты сильно назад. Что еще интересно, так это то, что Билибин изображает Кощея достаточно похожим на Ягу. Та же форма носа, те же волосы. Длинные вытянутые и тощие конечности, темнеющие к ладоням и покрытые волосами. Тот же мотив какой-то высшей силы, коей персонажи и являются. И такой же дуализм, из-за которого не кажется, что перед нами зло.

Через строгий тушевый контур, локальный колорит, ритмичную плоскостность и смысловую орнаментальную рамку Билибин создал не просто сюжетную картинку, а некую художественную систему, где каждая линия и цветовое пятно работают на раскрытие архетипического значения персонажа, которое становится только интереснее в сравнении с образом Васнецова.

Именно эта балансировка между исторической достоверностью и сказочной условностью, между древним мифом и современным ему художественным языком, обеспечила работе исключительную культурную живучесть. Вот почему этот образ и стал культовым, и находит отражение в работах художников как того времени, так и даже нашего.