Как русский примитивизм покорил Париж

Лубок оказал немалое влияние на живопись этого направления. Он появился в 17 веке в дореволюционной России и быстро обрел популярность в народе из-за разнообразия тем.

Изначально лубок — это оттиск. Рисунок вырезали на липовой доске, наносили краску и отпечатывали на бумаге. Потом оттиск раскрашивали от руки — часто женщины или дети, используя всего 3-4 ярких цвета.

Художники ходили по московским рынкам и толкучкам, скупали лубочные картинки, вывески, раскрашенные подносы и другую народную продукцию. У них сложилась большая коллекция, которую они потом показывали на выставках.

Концепция выставки заключалась в том, чтобы показать народное творчество — икону, лубок, вывеску — не как примитивный или ремесленный материал, а как самостоятельное и полноценное искусство, способное стать источником для нового языка живописи.

Годом ранее Ларионов организовал выставку «Ослиный хвост». Название отсылало к парижскому скандалу. Здесь впервые заявили о неопримитивизме — опоре на лубок, икону, вывеску. Участвовали Ларионов, Гончарова, Малевич, Татлин.

Наряду с работами самих авангардистов впервые были показаны произведения грузинского художника-самоучки Нико Пиросмани. Он не имел профессионального образования, писал вывески для тифлисских духанов и работал в манере наивного искусства. Таким образом наивное искусство оказалось наряду с авангардом.

В экспозицию также включили городские вывески членов «2-й артели живописцев вывесок».

Также на выставке экспонировались детские рисунки. В частности, два детских коллажа — с пейзажем и цветком — были взяты из коллекции архитектора Николая Виноградова. Художник Александр Шевченко, предоставивший для выставки детские рисунки, в своём манифесте 1913 года прямо связывал детское творчество с эстетикой неопримитивизма.

На этих разворотах — примеры того, как выглядело издание. В альманахе публиковались статьи, репродукции картин, а также русские лубки из коллекции Кандинского. Народная картинка ставилась здесь в один ряд с новейшими течениями.

В этой картине Ларионов намеренно огрубляет формы, как в лубке, и снижает высокий классический мотив возлежащей фигуры, помещая на место героя простого солдата. «Заплетающиеся» ноги и надписи на заборе напоминают о ярмарочных куклах и казарменном фольклоре.

Серия из четырёх картин, где Ларионов соединил приёмы лубка, детского рисунка и древнего искусства. Он отказался от перспективы, разделил холст на отдельные ячейки и добавил наивные подписи. Впервые цикл показали на выставке «Мишень» (1913).

Серия «Парикмахерские» стала программным обращением Ларионова к эстетике городских вывесок. Художник переносил в живопись их грубоватый юмор, плоскостность и яркие локальные цвета.

Обе работы — этюды к картине «Прогулка в провинциальном городе». В них Ларионов использует приёмы городской вывески: предельное упрощение фигур, плоскостность, чёрный контур. При этом, несмотря на грубость форм, живопись отличается тональной утончённостью.

Итоговая работа в серии о провинциальной жизни. Ларионов расставляет фигуры вдоль нижнего края холста, как на вывеске, а забор превращает тротуар в авансцену для балаганного представления. Художник не искал примитив на далёких островах, он нашёл его прямо на улицах родного города.

Ларионов начал с подражания французскому импрессионизму, затем через лубок и вывеску пришёл к неопримитивизму и закончил свой московский период созданием лучизма. Это была эволюция от упрощения реальности до отказа от неё.

Громадные фигуры написаны под влиянием старообрядческих лубков и древних икон. В них нет объёма и гладкости, только экспрессия, темнота и внутренняя сила. Работу сняли с выставки как «антирелигиозную».

Эти две части девятичастного полиптиха, посвящённого теме Апокалипсиса. Гончарова обращается к глубинным пластам народной традиции. Лубки, изразцы, каменные и деревянные рельефы — главные иконографические источники её религиозных композиций. Примитивистская манера картин напоминает древнерусские барельефы. Хвост льва и хохолок лебедя превращаются в цветы, а на синем фоне неба повторяются мотивы зелёной травы и голубых лунок.

Центральный образ девятичастного полиптиха. В примитивистской манере, с опорой на лубок и изразцы, Гончарова пишет сцену застолья. Стол с белой скатертью, на нём виноград, хлеб и вино. Мужчины в красных одеждах пьют, их фигуры упрощены и плоскостны. Красные пологи шатра и синий фон обрамляют композицию.

Изображение праздника напоминает «Тайную вечерю», в европейском искусстве этот сюжет обычно трактовали как торжественное и скорбное событие. У Гончаровой он становится грубоватым и язычески радостным, что соответствует духу неопримитивизма.

В 1914 году она создала декорации для постановки «Золотого петушка» на музыку Римского-Корсакова. В эскизах она соединила яркую палитру лубка, монументальность иконы и фольклорный орнамент. Задник к третьему акту имел размер 9 на 13 метров — сама эта масштабность стала символом триумфа русского авангарда в Европе.

Спустя больше века, в 2022 году, у меня была возможность увидеть эти эскизы вживую на выставке «Дягилев. Генеральная репетиция» в Третьяковской галерее. Глядя на костюмы и декорации, понимаешь, почему современников Гончаровой так поразила их «варварская роскошь» и смелость. Искусство, рожденное из любви к народному лубку и иконе, оказалось действительно бессмертным.