Истерн как советская адаптация американского вестерна

Колонизация и завоевание территорий — неотъемлемая часть истории славянского народа, проживающего на территории современной России. Наши предки на протяжении долгого времени захватывали земли соседних народов, осваивали Сибирь, продвигались на Кавказ и в Среднюю Азию. История русского «продвижения фронтира» не подарила нам героев, соответствующих миру вестерна, поскольку процесс был неоднозначным и многовековым, зачастую недостаточно стихийным, чтобы стать аналогичным американскому.

Язык голливудского жанра «вестерн» оказался достаточно гибким, чтобы применить его для прославления недавно произошедшей революции. Политизация советского истерна заставила его обрести собственные характерные черты, отражающие локальную историю и государственный строй. Тем не менее советские режиссеры в работе над своими картинами во многом опирались на опыт западных коллег, начиная с прямого копирования и заканчивая глубокой переработкой концепций.

Исследование построено на сравнении культовых картин в жанре вестерн, таких режиссеров как Э. Портер, Дж. Стивенс и Дж. Форд, и знаменитых фильмов-истернов Э. Кеосаяна, К. Юдина, М. Ромма, В. Шнейдерова, В. Мотыля и Н. Михалкова. В анализе я опиралась на книги по истории советского кино и жанровой теории, в которых авторы рассмотрели феномен истерна и его связь с вестерном, публикации в журналах и сборниках, а также на открытые интернет-источники.

Исследование структурировано по ключевым аспектам заимствования, которые я выявила в процессе анализа, но рассматриваются они с вниманием к переработкам и трансформациям в советских фильмах. Сначала я проанализирую изменения в системе персонажей, а именно разберу образ героя-спасителя, злодея и его «банды», «девы в беде». Затем рассмотрю заимствования в повествовании и особенности их воспроизведения в истернах: в центре внимания будут концепция смены локаций и перемещений, сюжеты, сражения, а также цензурирование фильмов. Закончу анализ сравнением визуального стиля по специфичным для жанров приемам (геометризация групповых сцен и пространства, композиционные противопоставления, акцент на лицах с помощью крупных планов, особенности работы с освещением и движения в кадре, национальная атрибутика и общая колористика).

В истернах ковбоя заменил военный — чекист или пограничник Красной армии, который защищает территорию советского государства и борется с контрреволюционными группировками. Как и в вестернах, спаситель обладает героической внешностью, смелостью, моральными принципами. Он отлично владеет оружием, физически силен и может в одиночку справиться с несколькими противниками.

Но если в вестернах героем может оказаться бывший бандит, существующий на границе добра и зла, то в истернах протагонист практически безупречен. Он является лицом Советского Союза, а потому ошибки ему непростительны. Он служит народу, защищает слабых, и вершит не только моральную, но и государственную справедливость. Для него это не просто дело чести, а служба, что читается по более строгим и героическим позам.

Герой-индивидуалист уступает место герою-коллективисту, что также соответствует советской программе. Несмотря на все его выдающиеся способности, он может оказаться в безвыходной ситуации, где ему понадобится помощь товарищей. Более того, среди них есть человек, способный заменить его и спасти коллектив, что утверждает советскую идею самопожертвования и геройства.

Хоть и в голливудских фильмах любовная линия уходит на второй план, все же персонажа можно считать героем-любовником. В советском аналоге же спаситель скромный, менее загадочный и романтичный. Он благородный человек, который относится с уважением к каждому, кто этого достоин — такой, каким должен быть настоящий мужчина в Союзе. Герой идеализирован и подстроен под локальные культурные концепции.

В истернах героем может быть даже ребенок, поскольку культура и история страны подразумевает раннее взросление и обостренное чувство справедливости. В вестернах дети только подражали взрослым, но никак не вступали в реальную борьбу.

Злодеями в истернах являются, как и в вестернах, бандиты, басмачи, которые заменили индейцев, а также «белые», поскольку сюжет зачастую основывается на событиях Гражданской войны. Они считают себя «хозяевами жизни», ставят себя выше других, ведут разгульный образ жизни, держат в страхе местное население и понимают только язык насилия. Они могут бесчестно выстрелить в спину, заставляют мирных людей исполнять их прихоти.

Если в массе злодеи, как и в вестернах, некрасивы и неприятны, то их предводитель в истернах зачастую харизматичен и даже привлекателен. Он слегка напоминает «плохого парня» и вызывает симпатию, что можно связать с русской традицией романтизации злодея. Кроме того, именно в их отношении в истернах чаще звучит ирония, злодеи порой выглядят забавными.

Женщина и в вестернах, и в истернах уходит на второй план, но именно за нее борется протагонист. «Дева в беде» ждет и верит в своего любимого и нуждается в его защите. Женщина хранит домашний очаг, заботится о семье и «зализывает раны» своего спасителя после сражений. Она желает мирной жизни и пытается беречь покой, наставляя героя на «путь истинный».

Важно отметить, что в советских фильмах женщина намного сильнее. В вестернах героиня ждет спасения и может только помочь любимому собраться в бой, а в истернах она занимает активную позицию: совершает героические поступки и сама берет в руки оружие — таков характер русской женщины, о котором не раз говорили писатели и поэты.