Original size 2892x3710

Материя кино. Разрушение киноплёнки как кросс-стилевой феномен

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

почему внешне сходные следы на киноплёнке могут принадлежать несовместимым представлениям о том, чем является кино и как оно должно быть устроено?

Повреждения киноплёнки обычно рассматриваются как следствие её физического износа. Царапины возникают при механическом контакте с оборудованием, химические изменения нарушают структуру светочувствительного слоя, а продолжительное хранение в неблагоприятных условиях приводит к постепенной утрате фотографической записи. Однако по внешнему виду повреждения далеко не всегда можно определить его происхождение. Различие между дефектами обнаруживается при рассмотрении обстоятельств возникновения повреждения и того места, которое оно занимает в построении фильма. В привычном игровом кинематографе плёнка служит материальной опорой фотографической записи. На ней находятся кадры, перфорация, края и склейки, но смысловая организация произведения преимущественно связана с тем, что было запечатлено перед камерой и затем соединено монтажом. Экспериментальное кино неоднократно оспаривало это распределение ролей, возвращая в видимую область саму полосу, следы её обработки и обстоятельства демонстрации. Такие вмешательства иногда уничтожали часть фотографической информации, иногда создавали новый графический слой, а иногда меняли отношение между снятым действием и временем его последующего существования в архиве. Вопрос о художественной функции дефекта поэтому необходимо перенести с отдельного кадра на фильм в целом. Условная вертикальная линия может врезаться в лицо, нарушая композиционную замкнутость кадра; она же способна повторяться на протяжении десятков минут с заранее определённой периодичностью, превращаясь в средство организации экранной длительности. Аналогичным образом архивное пятно, возникшее без участия режиссёра, получает значение только после того, как его выбирают из коллекции, помещают в определённый монтажный ряд и соединяют со звуком. Изучение таких различий требует учитывать морфологию следа, последовательность его изменений, происхождение материала и художественную программу, внутри которой он используется.

Для этого исследования выбраны два исторически определённых авангардных подхода — леттристское и структурное кино, — а затем рассмотрены экспериментальные практики химического вмешательства и повторного использования архивов. Последние нельзя без оговорок считать самостоятельными стилями, и именно поэтому они полезны в качестве проверки исходной гипотезы: сходная обработка материала может появиться за пределами направления, в котором она впервые получила теоретическое обоснование. В центре внимания находятся фильмы Исидора Изу, Мориса Леметра, Оуэна Лэнда, Пола Шарица, Наоми Уман, Юргена Ребле, Петера Делпёта и Билла Моррисона. Их сопоставление не предполагает реконструкции авторских стилей; отдельные произведения рассматриваются как разные способы организации материального следа. Теоретической опорой выступают исследования леттризма Каиры Кабаньяс, структурного кино П. Адамса Ситни, структурно-материалистской концепции Питера Гидала, фотохимических практик Ким Ноулз и архивной жизни фильма Джованны Фоссати. Для сравнения звукового строя двух архивных картин существенна работа Нэссы Джонстон. Эти авторы задают разные исследовательские масштабы: от истории конкретного авангардного движения до условий существования киноматериала и его повторного монтажа.

01. Леттризм. Изображение после высекания

Программа леттризма возникла как попытка пересмотреть единицу художественного языка. В поэзии Исидор Изу предлагал работать со звуком и буквой до возникновения связного слова; применительно к кино это означало сомнение в том, что движение должно формироваться вокруг готовой сцены, а звук — подтверждать её смысл. Его представление об истории искусства как смене фаз расширения и «высекания» предполагало момент, когда уже освоенные формы исчерпывают свои возможности и становятся предметом разборки. Физическое повреждение киноплёнки оказалось убедительным воплощением такой позиции: разрушение переносилось с уровня отрицательной оценки существующего кинематографа на уровень конкретной производственной операции. Леттристское вмешательство при этом нельзя свести к экстравагантному обращению с плёнкой. Для Изу было принципиально не только то, что изображение можно испортить, но и то, каким образом оно перестаёт удерживать центральное положение в фильме. Его теория «дискрепантного кино», допускает независимую организацию звука и визуального ряда. А концепция «высеченного изображения» распространяет разрушение на сам фотографический материал. Рассматривать эти операции по отдельности значит упустить общую логику движения: совпадение между словом, видимым действием и физическим носителем более не принимается за естественное свойство кинематографа.

Исидор Изу. «Трактат о слюне и вечности», 1951

Фильм Изу устроен как соединение неоднородных фрагментов: фигурируют уличные съёмки, документальные изображения, обсуждения самого кино, речь, не всегда совпадающая с происходящим на экране, и участки плёнки, изменённые рукой. Такая неоднородность важна как последовательное лишение изображения статуса единого центра фильма. В обычной сцене синхронный звук, монтажная последовательность и перспективное пространство поддерживают друг друга, создавая ощущение непрерывного события. У Изу эти опоры последовательно расходятся, и нанесённый на плёнку след представляет особенно наглядный случай расхождения: фотографическая фиксация и последующее графическое действие происходят в разное время, но вынужденно сосуществуют на одном участке целлулоида.

Original size 2439x2040
Original size 2439x2185

Следует внимательнее рассмотреть характер этой двухслойности. Если чёрная линия возникает в изображении улицы вследствие попадания в кадр настоящего провода, она подчиняется перспективе, может быть закрыта движущимся предметом и принадлежит миру съёмки. Процарапанная линия не согласуется ни с перспективой, ни с движением фигур. Она способна пройти поверх лица, здания и неба, не меняя своего направления; её границы определяются движением инструмента. Из-за этого изображение перестаёт казаться единым пространством, внутри которого расположены все видимые элементы. Его целостность оказывается условной. Фотографический кадр существует одновременно с поверхностью, доступной для последующей обработки. Разрушение здесь лучше понимать как операцию над уже существующей записью, не как простое добавление абстрактной фактуры. В сохранившихся примерах «высекания» линии могут оказаться соотнесены с отдельными лицами, знаками и элементами документального кадра. Их воздействие нельзя оценивать без ответа на вопрос, что именно они перекрывают. Рассматривая, например, изменённый фрагмент хроники, необходимо различать исчезновение информации, перенос акцента с отдельного персонажа на ситуацию и появление новых графических связей поверх первоначальной фотографии. В тех случаях, когда часть лица зачёркнута, остающаяся видимость человека и невозможность прочитать изображение целиком образуют более сложную конструкцию, чем полностью уничтоженный кадр. Кабаньяс рассматривает такие действия в контексте леттристского отказа от автономии фотографического изображения.

Original size 3755x2080

Покадровый анализ позволяет уточнить ещё одну особенность. Царапина на материальной полосе может изменять свою форму от кадра к кадру, становясь движущимся графическим событием, при этом зрителю показывается не движение объекта, снятого камерой, а перемещение линий, чьи координаты заданы процедурой обработки плёнки. Записанный мир остаётся фотографическим, но поверх него разворачивается независимый от съёмки визуальный процесс. Столкновение этих времен — момента записи и момента вмешательства — делает материальную поверхность предметом фильма, хотя действие формально продолжает происходить внутри кадра.

Морис Леметр. «Фильм уже начался?», 1951

Фильм Мориса Леметра продолжает леттристскую программу в направлении, где изменённая киноплёнка уже не является достаточной границей произведения. Режиссёр использует найденные обрывки, ускоренное соединение изображений, рисунок и следы физической обработки, но одновременно включает в замысел сам показ: действия, происходящие в зале, реакцию организаторов сеанса, положение экрана и возможность прерывания привычного просмотра. Под названием syncinéma он понимал событие, в котором кинематографические отношения перестраиваются в самом пространстве демонстрации. Визуально важно не перепутать графическое наслаивание с обычным декоративным оформлением кадра. Леттристская обработка допускает сосуществование фотографического фрагмента, рисунка, условного знака и следа износа, причём они могут не образовывать согласованной композиции в привычном смысле. Такая гетерогенность не требует, чтобы изображение было полностью уничтожено: куда существеннее, что ни один из слоёв не обладает безусловным приоритетом. Фотография перестаёт диктовать значение рисунку, а графический знак может прочитываться независимо от предмета, поверх которого он нанесён.

Особенность «Фильм уже начался?» заключается в том, что нарушение привычного кинематографического порядка переносится и на отношения между фильмом и условиями его демонстрации. Для обычного сеанса экран служит стабильной границей произведения, действия в зале не входят в его структуру. В синкино, напротив, экран и зал рассматриваются как элементы единого события, а зрительская ситуация допускается внутрь художественной конструкции. Он также объясняет, почему леттристское разрушение плёнки не превращается в отдельную технику абстрактной графики, — оно принадлежит общему пересмотру условий существования фильма. Для сравнения с Изу особенно существенно, что у Леметра меняется масштаб вмешательства. У Изу след оказывается насильственным вторжением в фотографический кадр и частью разъединения звука с изображением. Леметр распространяет аналогичный жест на кинопоказ как институциональную и пространственную процедуру. Речь идёт о разрушении привычных связей между материалом, экраном, звуком и залом, а вовсе не об обязательном физическом уничтожении каждого изображения.

02. Структурное кино. Процесс вместо законченной сцены

В американском экспериментальном кинематографе 1960-х годов материальная сторона фильма заняла заметное место внутри другого интеллектуального проекта. Термин «структурное кино», предложенный П. Адамсом Ситни, описывал произведения, где форма целого более определённа, чем изменчивое содержание отдельных эпизодов. Такое определение полезно, если не подменять им описание каждого произведения, потому что устойчивые признаки направления обнаруживаются по-разному и не обязательно предполагают прямое повреждение целлулоида. Обращение к материалу в структурном кино характеризуется вниманием к тому, как фильм производится и длится. Отсюда возникает принципиальная разница с леттристской установкой на «высекание» господствующего киноязыка. Структурный фильм способен сделать периферийный технический элемент центральным без жеста экспрессивного отрицания, а царапина может получить значение только после многократного повторения, в ритме которого складывается устройство всей работы.

Оуэн Лэнд. «Фильм, в котором появляются краевые надписи, перфорационные отверстия, частицы грязи и т. д.», 1965–1966

Название фильма Оуэна Лэнда «Фильм, в котором появляются краевые надписи, перфорационные отверстия, частицы грязи и т. д.» (1965–1966) почти полностью описывает его зрительное содержание. В кадре представлены тестовые участки киноплёнки: технические обозначения, цветовые шкалы и изображение женщины в красном платье — так называемой China Girl, применявшейся при лабораторной настройке печати и цветопередачи. Материал, который обычно находится за пределами публичного показа, предъявлен в собственном качестве, без превращения в сюжетную сцену. Изображение остаётся почти неизменным, однако женщина время от времени моргает, и краткий жест нарушает впечатление остановленного времени.

Original size 2400x1800

Для анализа имеет значение устройство композиции: женская фигура заключена между техническими полями, не предназначенными для изобразительного повествования. Рядом с лицом расположены обозначения и цветовые участки, смысл которых задаётся работой лаборатории. Она перестаёт быть персонажем, поскольку фильм не предлагает сведений о её действиях или обстоятельствах, однако лицо продолжает притягивать взгляд, образуя конкуренцию между привычным человеческим центром и технической рамкой изображения. Эта конкуренция составляет одну из причин, по которым работа Лэнда не сводится к демонстрации «изнанки» кино, потому что в ней обнажается и сама условность выделения объекта внутри кадра. Редкое моргание действует здесь точнее любого монтажного события. Поскольку изображение практически неподвижно, минимальное движение выделяется как нарушение неизменной структуры, зрительское ожидание сюжетного развития не поддерживается никакой новой сценой, и продолжительность получает самостоятельный вес. Важно, что графические обозначения и изображение женщины находятся на одной плоскости, хотя до переноса на экран им принадлежали разные роли в технологической цепочке. Проекция уравнивает техническую маркировку и фотографическую фигуру, переводя сведения о производстве изображения в статус самого изображения. В сравнении с леттризмом эта операция выглядит почти противоположной. Изу наносит на запись новый след и меняет уже существующую фотографию, тогда как Лэнд организует показ материала, который был технически создан для иных задач. Он не обязан царапать эмульсию, чтобы поставить под сомнение прозрачность киноэкрана, достаточно изменить рамку демонстрации и продолжительность показа.

Пол Шариц. «S: TREAM: S:S: ECTION: S:ECTION: S:S: ECTIONED», 1971

Фильм Пола Шарица S: TREAM: S:S: ECTION: S:ECTION: S:S: ECTIONED (1971) позволяет рассмотреть материальное вмешательство с той точностью, которой трудно добиться при анализе одиночного повреждённого кадра. Произведение длится сорок две минуты и состоит из трёх четырнадцатиминутных частей, в основе которых лежит повторяющаяся структура изображений водного потока. В начале каждой части накладываются шесть записей течения, направленных по-разному, далее число слоёв сокращается, и сквозь их взаимное наложение постепенно проступает более отчётливая фотографическая глубина. Параллельно поверх изображения появляются вертикальные царапины, количество которых возрастает по определённой системе. Оно увеличивается группами по три и достигает двадцати четырёх. На плёнке также видны выраженные горизонтальные следы склеек, звуковая дорожка включает сигналы и последовательно усложняемую словесную структуру. Принципиально, что вода здесь выбрана как изображение движения, которое невозможно непосредственно согласовать с направлением проекции. Водный поток разветвляется, меняет скорость и создаёт визуальные пересечения, так что после совмещения нескольких слоёв зрительно становится трудно определить, куда именно движется течение. Царапины, напротив, закрепляют устойчивые вертикальные оси кадра, связанные с длиной плёночной полосы. В одной композиции оказываются два порядка: записанное камерой движение воды и физическое направление движения материала через механизм проектора.

Original size 2630x3840
Original size 2892x3710

Особенно выразителен момент, когда после постепенного исчезновения наложенных потоков фотографическое пространство должно было бы приобрести большую ясность, но одновременно начинает перекрываться системой царапин. Углубление изображения и его материальное закрытие происходят не последовательно. Механическая линия удерживает ориентацию относительно плёнки даже тогда, когда направление воды внутри кадра меняется. Такое соотношение нельзя назвать случайным конфликтом фактур, поскольку закономерность введения царапин организует временное движение всего фильма. Горизонтальные склейки усложняют конструкцию. Они прерывают вертикальную непрерывность линий и обнаруживают соединение полосы, а короткие звуковые сигналы привязывают зрительный разрыв к аудиальному событию. Изображение, механический шов и звуковой счёт оказываются равноправными, хотя не совпадающими системами организации длительности; в этом отношении фильм Шарица сложнее привычной формулы о том, что структурное кино «показывает киноплёнку». Отдельный кадр S: TREAM: S:S: ECTION: S:ECTION: S:S: ECTIONED мало что сообщает об этой логике. Четыре или пять царапин сами по себе могут выглядеть как повреждение копии. Лишь расположенные в реальном порядке кадры из разных частей фильма обнаруживают системность. Возникает существенное для кросс-стилевого сравнения отличие от леттризма. У Изу знак вмешивается в уже снятую фотографию как действие, направленное на её художественный статус, у Шарица след становится переменной композиции, без постепенного изменения которой исчезла бы форма произведения.

Необходимо отдельно оговорить, что термин П. Адамса Ситни «структурное кино» и предложенное Питером Гидалом понятие описывают не тождественные теоретические позиции. Ситни выделял определённые формальные характеристики работ, в которых целостная конструкция фильма становилась важнее локальных изображений. Гидал критиковал риск превращения такой конструкции в новый эстетический фетиш, когда зритель просто распознаёт правило вместо того, чтобы рассматривать производство кинематографического смысла. В его программном тексте речь идёт о материальных отношениях изображения, монтажа, проекции и самого акта создания фильма, а также о противодействии иллюзионистской прозрачности изображения. Это различие влияет и на интерпретацию Шарица. Его работа исторически относится к американскому структурному экспериментальному кино, но осмысление материальной полосы, склеек и повторяющейся организации формы делает её сопоставимой с вопросами, поставленными Гидалом. Из такого сопоставления не следует вывод, будто Шариц принадлежал британской структурно-материалистской программе или иллюстрировал готовую теорию. Для исследования важно показать историческую связь проблем, не заменяя её неверной классификацией авторов. Повреждение киноплёнки здесь становится одним из оснований разговора между направлениями, которые не совпадают по своей интеллектуальной истории.

03. Изменение уже снятого изображения

Практики непосредственной обработки найденного материала позволяют проверить, сохраняет ли предложенное сопоставление смысл за пределами двух исторических движений. Если физическая операция сама по себе определяла бы стиль, то всякая попытка удалить эмульсию или процарапать плёнку должна была бы вести к родственному результату. В действительности значение одного и того же действия меняется в зависимости от исходной записи и того, что художник сохраняет или считает необходимым исключить.

Наоми Уман. «Удалённая», 1999

Материя кино. Разрушение киноплёнки как кросс-стилевой феномен
Project created at 16.11.2026
We use cookies to improve the operation of the website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fo...
Show more