Органическое видение реальности: русский авангард

«Уничтожить устаревшее движение мысли по закону причинности, беззубый здравый смысл…»

Начало ХХ века в России обычно описывают через геометрию и различные «измы»: кубофутуризм, супрематизм и конструктивизм. Однако на этом фоне скрывается другая линия, которая складывается в петербургской среде вокруг «Союза молодёжи», дач на Карельском перешейке и первых экспериментов Музея художественной культуры.

В моём проекте эта линия становится основой для рассмотрения органического видения реальности в русском авангарде.

Для Елены Гуро, Михаила Матюшина, Павла Филонова, семьи Эндеров, позднее Владимира Стерлигова и их окружения форма не сводится к комбинации геометрических элементов. Она понимается как результат роста, ветвления и внутреннего ритма.

В органическом виденье человек присутствует внутри происходящего, а не просто наблюдает со стороны.

Первый блок описывает ранний петербургский авангард 1910-х годов: тексты и работы Гуро и Матюшина, связанные с финским ландшафтом, символистской средой, зарождением футуризма и кругом «Союза молодёжи» и «Гилеи».

Второй блок посвящён институциональному этапу ГИНХУКа, отделу органической культуры и группе «Зорвед», опытам Матюшина, Марии и Бориса Эндер, Мансурова и других художников, для которых картина становится результатом расширенного смотрения и длительных наблюдений природы.

Третий блок рассматривает «вторые рождения» органики во второй половине ХХ века, систему «чаши» Стерлигова, его школу, связанные с ней ленинградские и петербургские практики, а также современные музейные проекты. Визуальный материал отбирается по трём принципам: принадлежность к органическому кругу, работа с природным мотивом и пространством и представительность разных медиа, таких как живопись, графика, архивные документы, виды экспозиций.

Текстовая база делится на авторские и исследовательские источники. В первую группу входят дневники и статьи Матюшина, его «Справочник по цвету», проза и рукописи Гуро, высказывания Филонова о законе органического развития формы, тексты Стерлигова и его учеников.

Во вторую группу входят исследования по истории русского авангарда, работы об органическом направлении и зрительных экспериментах, каталоги выставок и материалы музеев.

Дополнительно учитываются теоретические тексты об авангарде, которые помогают сопоставить органическую концепцию с более радикальными практиками.

Как органическое направление в русском авангарде переосмысляет понятие реализма и представления о связи искусства, науки и повседневности.

Органическое виденье реальности формирует особый тип восприятия, без подражания видимому и отказа от реальности. В этой традиции произведение понимается как модель живых процессов и связей между человеком, природой и пространством, а художественные, научные и повседневные работы связываются через взаимодействие с опытом видения.

В начале века в Петербурге одновременно живут несколько художественных миров. Один из них тянется к Парижу и монтирует кубистскую геометрию. Другой появляется в местах, которые в учебниках почти не фигурируют: на дачах в Уусикиркко и Сестрорецке, в тесных квартирах участников «Союза молодёжи», в первых залах Музея художественной культуры. Здесь художники и поэты пробуют такой взгляд на мир, в котором важны не предметы сами по себе, а связи между ними, их рост, то, как меняется свет над морем и как звучит всё вокруг.

Елена Гуро одна из первых фиксирует такой опыт. В её прозе и дневниках постоянно возвращаются лес, почва, мокрый песок, ветер Финского залива. Она подробно описывает воздух перед грозой, движение облаков, переломы света. Заумь и неологизмы вырастают из попытки назвать эти пограничные состояния природы. В детской книге с рисунками она буквально разрезает пространство, показывая землю в срезе с корнями и ростками, и тем самым переносит внимание на то, что только формируется.

Эти же процессы в полной мере касались и изобразительного искусства. На первый план выдвигается задача сформировать «нового человека» с «новым сознанием». Стремление к утраченной цельности приводит к обращению к истокам и истории. Также тема целостности становится одной из ключевых в научной сфере. Искусство и наука заметно сближаются.

Вокруг Гуро собирается круг единомышленников. Летом на даче появляются Хлебников, Крученых, молодые художники будущего футуризма. Они читают и обсуждают новые тексты, печатают первые сборники, спорят о будущем искусства. Издания вроде «Трое» работают как лаборатории, где текст, изображение и верстка образуют единую живую структуру.

После смерти Гуро её записи и рисунки переходят к Михаилу Матюшину. Он хранит блокноты, редактирует отдельные фрагменты, организует вечера памяти с её текстами и своей музыкой. Для него это и личный опыт, и опора для дальнейшей работы. Матюшин действует как композитор и живописец, интересуется синестезией, экспериментирует с цветом и звуком.

В письмах и заметках он возвращается к идее, что глаз можно натренировать, а пространство вокруг человека гораздо шире привычного прямоугольника фронтального зрения. На этой основе постепенно складывается программа «расширенного смотрения» и будущего объединения «Зорвед» в составе отдела органической культуры ГИНХУКа.