Какую работу выполняет падающая тень в изображении и почему художники то вводят её, то сознательно от неё отказываются?
КОНЦЕПЦИЯ
Падающую тень привычно считать признаком мастерства: если она есть, художник владеет оптикой, если её нет, он ещё не научился. Из этого вырастает знакомая схема, в которой Античность почти добралась до правдоподобия, Средневековье его утратило, а Возрождение вернуло. Схема удобна, но она заставляет видеть в средневековом изображении неудачу и не даёт спросить, зачем тень вообще нужна.
Я исхожу из того, что падающая тень всегда что-то сообщает о теле: где оно находится, каким светом освещено и на какую поверхность опирается. Поэтому её присутствие и её отсутствие одинаково значимы. Римский мозаичист кладёт тень под рыбью кость, чтобы кость лежала на полу, по которому ходят гости. Равеннский мастер оставляет императора без тени, потому что тот стоит в золоте, а не в зале. Мазаччо согласует тени апостолов с настоящим окном капеллы, а святого Петра заставляет исцелять больных собственной тенью. В каждом случае тень решает свою задачу, и сравнивать эти задачи интереснее, чем выстраивать их в очередь к реализму.

Мазаччо. Святой Пётр исцеляет своей тенью. Фреска, ок. 1425–1427. Капелла Бранкаччи, церковь Санта-Мария-дель-Кармине, Флоренция
Объект исследования — изображения с падающей тенью и без неё: греческая вазопись, римская живопись и мозаика, византийская мозаика и икона, фрески Джотто и Мазаччо и «Благовещение» Фра Анджелико. Сюда же входят тексты Плиния Старшего, Платона и Альберти, в которых тень связывается с происхождением изображения. Предмет исследования — функции, которые падающая тень выполняет в этих художественных системах.
Важно сразу отделить падающую тень от светотеневой моделировки, которая лепит объём фигуры. Предмет исследования — только падающая тень, а моделировка упоминается лишь для сравнения. Именно это различение даёт один из главных аргументов исследования: византийские мастера и Джотто умели моделировать форму светом, но падающую тень почти не изображали, а значит, её отсутствие было выбором.
Хронологические рамки охватывают период от архаической Греции до флорентийского искусства 1430-х годов. Разделы выстроены по функциям тени, а не по эпохам. Некоторые функции почти совпадают с определённой эпохой, как доказательство присутствия с Римом или отказ от тени с Византией, другие, как связь тени с происхождением изображения или с чудом, проходят через разные времена. Внутри каждого раздела произведения расположены в хронологическом порядке.
РУБРИКАТОР
- Тень и происхождение изображения — мифы о происхождении изображения у Плиния, Платона и Альберти, коринфские пинаксы, чернофигурная вазопись, мозаика «Академия Платона», помпейский Нарцисс
- Тень как доказательство присутствия — римские мозаики и фрески, в которых тень показывает, что предмет находится рядом со зрителем
- Отказ от тени — равеннские мозаики, синайская икона и мозаика Святой Софии, где моделировка объёма есть, а падающей тени нет
- Тень и реальное пространство — Джотто и Мазаччо, у которых тень связывает написанное пространство с реальным светом капеллы
- Тень и чудо — «Святой Пётр исцеляет своей тенью» Мазаччо и «Благовещение» Фра Анджелико, два противоположных решения в одном городе и в одно время Выводы
Тень и происхождение изображения
Прежде чем смотреть, как художники изображали падающую тень, стоит понять, что Античность вообще думала о тени. Античные авторы не раз связывали с ней происхождение изображения. Самая известная легенда об этом относится к архаическому Коринфу — городу гончаров, где в VII–VI веках до н. э. делали расписные глиняные таблички-пинаксы.
Коринфские пинаксы из Пентескуфии, VII–VI вв. до н. э. Античное собрание, Берлин
Пинаксы показывают гончарную мастерскую изнутри: печь с сосудами, мастеров, которые следят за обжигом. Фигуры написаны тёмным по светлой глине и читаются как силуэты, почти как обведённые тени. Свет в этих сценах даёт огонь печи. На одной из табличек сохранилась надпись с именем Посейдона, которому их посвящали.
Эксекий. Ахилл и Аякс играют в кости. Чернофигурная амфора, ок. 540–530 гг. до н. э. Григорианский этрусский музей, Музеи Ватикана
В чернофигурной вазописи фигура сначала существует как тёмный силуэт на светлой глине, а детали процарапываются уже внутри него. Падающей тенью этот силуэт не является, и выводить одно из другого я не берусь, но сходство с обведённой тенью трудно не заметить. Ахилла и Аякса мы узнаём прежде всего по контуру.
Платон, живший в IV веке до н. э., относился к теням иначе. В «Государстве» он помещает тени и отражения в воде на самую нижнюю ступень видимого, ниже самих вещей, а узники его пещеры всю жизнь принимают тени на стене за реальность. Для Платона тень и отражение одинаково обманчивы, потому что в них нет тела.
Академия Платона. Мозаика из виллы Т. Симиния Стефана близ Помпей, I в. до н. э. Национальный археологический музей, Неаполь
Римский мозаичист изобразил Платона с учениками в саду Академии. Под ларцом и под ящиком со сферой лежат тени, а на вершине колонны стоят солнечные часы, которые показывают время по тени. Тень, которую Платон считал самой обманчивой формой видимого, в изображении его же Академии делает сцену правдоподобной и даже служит для измерения времени. Художники не спорили с философом, а просто пользовались тенью там, где она была нужна изображению.
Спустя несколько веков после Платона римский писатель Плиний Старший (I в. н. э.) записал легенду, связанную именно с Коринфом. В книге о живописи он замечает, что все согласны в одном: живопись началась с обводки человеческой тени. Затем он рассказывает о дочери коринфского горшечника Бутада. Перед отъездом возлюбленного она обвела на стене его тень при свете лампы, а отец заполнил контур глиной и обжёг. По словам Плиния, этот рельеф хранился в Коринфе, пока город не разорили римляне. Изображение в этой истории появляется как память о теле, которое было в комнате и скоро её покинет.
В те же годы римские художники охотно писали другой миф, в котором изображение рождается не из тени, а из отражения.
Нарцисс. Фреска из Помпей, I в. н. э. Национальный археологический музей, Неаполь
Нарцисс сидит на камне у источника, а внизу, в тёмной воде, видно его отражённое лицо. Изображение здесь возникает из взгляда в поверхность воды, а не из прикосновения к стене, и художник показывает нам изображение внутри изображения. Для римского зрителя обе модели существовали рядом: тень, обведённая на стене, и отражение в воде.
Почти через четырнадцать веков после Плиния Альберти в трактате «О живописи» (1435) возвращается к вопросу о происхождении изображения. Изобретателем живописи он называет уже не дочь Бутада, а Нарцисса. Живопись, по Альберти, похожа на попытку обнять поверхность воды, в которой отражается Нарцисс. Получается, что на месте тени у Альберти оказывается отражение, цветное подобие вместо тёмного контура.

Бронзовая плакетка, которую считают автопортретом Альберти, показывает его в профиль, то есть в той форме портрета, где лицо узнаётся по контуру, как силуэт возлюбленного дочери Бутада. Теоретик, поставивший отражение на место тени, в собственном изображении пользуется теневым контуром.
Из этих рассказов и изображений вырастают две модели. Тень связана с контактом и присутствием тела, отражение — с подобием, цветом и поверхностью. Дальше речь пойдёт о том, как падающая тень работает в самих изображениях, начиная с римских мозаик и фресок, где она доказывает, что предмет находится рядом со зрителем.
Тень как доказательство присутствия
Плиний с восхищением пересказывает спор двух греческих живописцев. Зевксис написал виноград так, что к нему слетелись птицы, а Паррасий в ответ показал картину, закрытую занавесом. Зевксис попросил отдёрнуть занавес и только тогда понял, что занавес нарисован. Римский зритель любил, когда изображение можно было принять за саму вещь, и падающая тень служила одним из главных доказательств такого обмана. Интересно проследить, как эта тень от изображения к изображению подходит к зрителю всё ближе.
Битва Александра с Дарием. Мозаика из Дома Фавна, Помпеи, ок. 100 г. до н. э. Национальный археологический музей, Неаполь
Сначала тень появляется в сцене, которая от зрителя бесконечно далека, в битве, случившейся за два с половиной века до создания мозаики. Под конями и воинами лежат тени, и десятки фигур оказываются на одной земле под одним солнцем. Тень превращает историю в событие, у которого было место, и зритель смотрит на битву так, будто стоит на краю поля.




