Введение
Исследование посвящено осмыслению особого переходного состояния, запечатлённого в живописи магического реализма — художественного направления, в котором привычная действительность ещё не утратила своих очертаний, но уже начинает соприкасаться с иррациональным. Граница между явью и волшебством здесь не пересечена, однако ощущение надвигающейся метаморфозы уже наполняет пространство полотна. Именно это пограничное состояние отличает произведения магического реализма от живописных традиций постэкспрессионизма и сюрреализма.
Реальность. Тишина. Мгновение. И вместе с тем — едва уловимое присутствие чуда, разлитого в воздухе. Художник фиксирует ускользающий момент с почти фотографической точностью, словно объектив запечатлел единственно верный кадр. Картины магического реализма транслируют зрителю именно такое остановленное мгновение — внешне обыденное, но внутренне насыщенное скрытым смыслом. Что же таится за этой неоднозначной сценой: символизм или строгий реализм, безмятежность или скрытое напряжение?
Структура исследования
Исследование выстроено как последовательное раскрытие идеи «пойманного мгновения» в живописи магического реализма. Изложение движется от историко-культурных предпосылок возникновения направления — самого по себе обладающего почти магической природой формирования — к детальному анализу художественных приёмов, композиционных решений и техники письма. Каждый раздел рассматривает отдельную особенность, выявляющую центральную черту магического реализма — состояние застывшего времени, в котором и рождается визуальный синтез несочетаемого: тонкая грань между чудом и повседневностью. Финальный раздел объединяет рассмотренные особенности в единую интерпретацию роли паузы в магическом реализме и раскрывает смысл этого намеренного художественного приёма.
Гипотеза
Магический реализм соединяет на полотне полярные начала — волшебство и реальность. Их синтез порождает особое визуальное явление — ощущение «волшебного мгновения», возникающее на пересечении нескольких факторов: истории становления направления, специфической живописной техники, а также символических деталей, наделяющих обыденную реальность чертами инобытия.
Ключевой вопрос
Из чего складывается ощущение «волшебного мгновения» в живописи магического реализма? Каким образом на одном полотне взаимодействуют два противоположных начала — где берёт исток магия и где по-прежнему властвует строгий реализм?
Источники
Отбор материала для исследования осуществляется на основе авторитетных научных публикаций, среди которых книга А. А. Гугнина «Магический реализм», а также исследование Музея современного искусства (MoMA) «American Realists and Magic Realists».
Рубрикатор
-Между двух поколений — процесс формирования магического реализма -Фотореализм как техника живописи -Магическое начало в реалистных полотнах — символичные детали и приёмы -Как происходит сочетание магического и реалистического начал? -Заключение
Между двух поколений — процесс формирования магического реализма
К началу 1920-х годов европейская живопись оказалась в состоянии исчерпанности. Экспрессионизм, казалось, начинает угасать, несмотря на то что идея раскрепощенности и выражения подлинных чувств в свободной форме оставалась ведущей, продолжаясь и в магическом реализме. Тем не менее экспрессионизм после Первой мировой войны утратил былую остроту крика души, которые вымещали на полотна художники, больше не вмещал ни вины, ни оцепенения, ни усталости поколения, вернувшегося из окопов. Художники начали искать форму, в которой ужас был бы не разрушением видимого мира, а, напротив, его подозрительной, слишком отчётливой целостностью.
Эдвард Мунк, «Тюрингенский лес», 1904
Тем не менее до сюрреализма в его привычном представлении было ещё далеко. Требовалось полностью отказаться контроля, чётких форм и привычных метафор и аппелировать лишь философскими понятиями, психоанализом, мысля парадоксальными и иррациональными категориями.
Для художника, выросшего в эпоху реализма и пережившего экспрессионистский период, такой шаг в бессознательное был бы слишком резким и даже немыслимым.
Пабло Пикассо, «Герника», 1937
Именно в этом промежутке — между распадающимся экспрессионизмом и ещё не оформившимся сюрреализмом — рождается магический реализм.
Само понятие ввёл искусствовед Франц Рох в книге «Nach-Expressionismus, Magischer Realismus» (1925), описывая работы, в которых вещь возвращалась к своей точной форме, но не принадлежала привычной реальности, обретая в некотором роде магическую подоплёку.
Рене Магритт, «Учитель», 1954/ Джорджо де Кирико, «Свет и тень», 1915
Алекс Колвилл, «Женщина, мужчина и лодка», 1952
Экспрессионистский крик души не исчез — он стал немотой. Полотна перестали кричать и начали смотреть в упор, прямо в душу.
Фотореализм как техника живописи
На первый взгляд кажется логичным, что искусство, в названии которого присутствует слово «магический», должно прибегать к соответствующим выразительным средствам — деформации, символическим искажениям, фантастической образности. Однако магический реализм идёт иным путём. Он избирает в качестве своего основного технического языка не магию изображения, а подчёркнутую достоверность реалистической передачи. Этот парадокс — не противоречие, а ключ ко всей сущности направления.
Чем точнее, безупречнее, чем более «фотографически» прописана поверхность вещей, тем сильнее проступает то странное, тайное, метафизическое измерение, ради которого, которое и олицетворяет магический реализм.
Пьер Рой, «Пейзаж с морскими раковинами», 1951
Так, на картине Пьера Роя все крайне реалистично, пейзаж прописан до малейших деталей. Единственное, что выдаёт магическую сторону картины — неестественный размер предметов на песке.
Зачем же магическому реализму понадобилась такая концентрированная, почти аскетическая реалистичность?
Алекс Колвилл, «Семь ворон», 1980
Ответ лежит в самой природе того эффекта, который направление стремится произвести на зрителя. Магический реализм не транслирует фантастические сюжеты — он предъявляет сам факт существования мира как нечто загадочное. Но чтобы этот факт можно было предъявить, мир должен быть сначала убедительно представлен на картине.
Рене Магритт, «Вариация печали», 1957
Зритель должен поверить, что изображённое пространство действительно существует, предметы обладают подлинной материальностью, а свет, падающий на них, — естественный свет в настоящий момент времени.
Без этой исходной достоверности любая «магия» немедленно превратилась бы в условность, в декоративный приём. Фотореалистическая техника становится гарантом для зрителя, что перед ним не выдумка и не метафора, а реальность сама по себе — только увиденная под другим углом.
Рене Магритт, «Великий век», 1954
Таким образом, фотореалистичная техника написания полотен становится фундаментом достоверности, благодаря которому возникает главный эффект магического реализма — замершее мгновение реальности. Картина не изображает действие и не разворачивает повествование во времени. Она останавливает время — как останавливает его щелчок фотоаппарата.
Магия рождается здесь не вопреки реализму, а благодаря ему.
Поль Дельво, «Женщина в красном», 1966
Магическое начало в реалистных полотнах — символичные детали и приёмы
Тем не менее магический реализм несмотря на свою прямоту и фотореалистичность хранит и долю волшебства. С первого взгляда кажется, что всё так, как должно быть и ничего необычного на полотне нет. Однако магия кроется в небольших, неприметных деталях.
Эндрю Уайет «Мир Кристины», 1948
Так, на картине Эндрю Уайета «Мир Кристины» дверь становится той магической деталью, которая разделяет картину на несколько планов, делая пространство нереальным с физической точки зрения. Девушка слева, словно находясь в параллельной реальности и наблюдая за всем через невидимое окно, смотрит на другой план (девушку, ползущую по полю, и дома, которые виднеются на горизонте). Кажется, что всё застыло в одном состоянии, но именно волшебство заставляет реалистичную паузу ожить, став еще более привлекательной для зрителя.
Алекс Колвилл, «Соревнования по плаванию», 1958
В свою очередь на картине «Соревнования по плаванию» Колвилл будто останавливает мгновение прыжка, пловцы замирают в воздухе. Однако всплекс воды уже произошел, брызги поднялись высоко и замерли, будто ожидая дальнейшей команды. Здесь сам момент является элементом магического, люди остановились в воздухе в неестественных позах, а всплеск настолько чёткий и локальный, будто в воду не погружается человек, а только что-то кто-то с трибун кинул что-то в воду.
Рене Магритт, «Влюбленные», «Влюбленные» (вторая версия)», 1928
На картинах же Рене Магритт магическим и даже жутким предстают головы влюбленных, спрятанные под белой тканью. Действия и позы молодых людей вполне реальны, однако волшебство скрыто именно за идеей художника скрыть лица. Здесь личности героев не имеют значения, важен момент близости, который возник между ними даже без визуального контакта.
Эндрю Уайет, «Шквал», 1986/ «Её комната», 1963
Также магия может проявляться и в повседневных вещах. Так, на картинах Эндрю Уайета центром композиции, притяжения становятся обычные материальные предметы, спокойно располагающиеся на своих местах. Однако именно в этой обыденности и заключается магия. С помощью простых предметов можно не только уловить настроение картин и лучше представить ситуацию, когда мгновение было запечатлено, но и погрузиться в историю этих вещей, поразмышлять, откуда для чего и почему они оказались на этих местах, в такой атмосфере.
Таким образом, магический детали/приёмы на картинах абсолютно различны и не имеют определенного направления. Однако можно сказать, что все они пробиваются сквозь реалистическое полотно благодаря замершему мгновению. Именно эта пауза обращает внимания на необычность изображаемого.
Как происходит сочетание магического и реалистического начал?
Поль Дельво, «Мужчина в черном», 1942
Когда же происходит соединение двух начал? Что оно порождает? Равновесие. Магия здесь не противопоставляется реальности, не заменяет её и не сопротивляется — она прорастает сквозь неё, находя свободно место, трещинку, чтобы зацвести. Реалистическое начало служит почвой; магическое — тем, что из этой почвы тихо поднимается.
Можно сказать, что на полотнах реальное удостоверяет магическое, а магическое проявляет реальное, обнажает в нём то, что иначе осталось бы незамеченным.
Эндрю Уайет, «Ветер с моря», 1947
И именно это равновесие двух начал порождает то особенное чувство замершего мгновения, которое присутствует на каждом полотне. Пауза, которая поставлена на секунду, растягивается на часы. Возникает долгое молчание, когда реалистичное считано, а магия не замечена, и когда второе увидено, оба начало, вплетаясь друг в друг, создают неповторимое произведение, которое с каждой минутой раскрывается всё ярче, побуждая интерес к продолжению погружения в сюжет.
Искусство пробуждает тайну, без которой мир не будет существовать
Заключение
Алекс Колвилл, «Берлинский автобус», 1978
Пауза — это не побочный эффект и не художественный приём магического реализма, а его свойство, рождающееся на стыке реалистического и магического начал. Реальность вносит убедительность вещей, света, фактуры, без которой никакое волшебство не сможет состояться. Магия же лишает это мгновение естественного хода, не позволяя ему завершиться, перейти в следующее движение, раствориться во времени. Так возникает время, в котором ничего не происходит и одновременно происходит всё — пауза, ставшая самостоятельной формой существования. Картина перестаёт быть изображением события и становится изображением состояния мира в ту минуту, где хочется поверить и в магическую часть сюжета.
Алекс Колвилл, «Четыре фигуры на причале», 1952/ Роб Гонсалвес «Солнце садится под парусом», 2001
Уже в этом замершем мгновении рождается тишина, которая содержит больше, чем способно вместить любое действие. Она говорит о присутствии того, что нельзя назвать прямо, об ином порядке вещей, о хрупкой границе, за которой обыденное перестаёт быть таковым. Именно тишина и притягивает зрителя сильнее всего, заставляя всматриваться, замедляться, возвращаться к картине снова и снова, вглядываясь в детали и находя частички магии.
Таким образом, пауза в магическом реализме оказывается не пустотой между явью и волшебством, а местом их встречи — той точкой, где реальность становится глубже, а магия обретает плоть. И именно эта пауза, наполненная говорящей тишиной, превращает зрителя из стороннего наблюдателя в участника события, происходящего на полотне, — события, у которого нет ни начала, ни конца, но есть та особенная подлинность, ради которой искусство и обращается к человеку.
Алекс Колвилл, «Лошадь и поезд», 1954
«Ощущение, которое мы испытываем, когда смотрим на картину, не стоит отличать от самой картины или от нас самих. Ощущение, картина и мы объединены в одну тайну»
Гугнин А. А. Магический реализм / А. Г. А. — Москва: , 1998. — 118 с.
The Museum of Modern Art «American Realists and Magic Realists» / M. o. M. A. The. — Москва: , 1943. — 77 с. — URL: www.moma.org/calendar/exhibitions/2854
Кислицын К. Н. . Магический реализм / Н. К. К. — Москва: Московский Гуманитарный Институт, 2005. — 197 с.
Шайхутдинова А. Рене Магритт: магический реализм и вероломство образов / А. Шайхутдинова. — Текст: электронный // LOSKO: [сайт]. — URL: https://losko.ru/rene-magritte/