—— Введение
«Невозможно отрицать, что в кинематографии произошел своеобразный переворот. Творческие работы „оттепели“ подтверждают этот факт. На данном этапе в кинематографе концентрировалось стремление к изображению в картинах чувств и переживаний простого человека, его будничных забот. Можно отметить, что происходит резкое изменение функций кино: оно становится не средством пропаганды, а искусством.» [1]
Действительно происходит мощный переход от «сталинского» кино к «оттепельному». Если в тот период преобладали героико-пафосные сюжеты, где важна не единица организма, а система, где культивируется народный дух, «сопричастность братьев», превосходство социального реализма, то в «оттепель» фокус внимания кардинально смещается. Следует уточнить: фильмы «сталинского» периода имели свои достоинства, просто они все были идеологически заряжены и задачи подчеркнуть личностные особенности даже не стояло.
Возвращаясь к заданной теме, безусловно, советский кинематограф 1960-х годов — это период «оттепели». Фильмы того времени объединяет множество аспектов, однако, во-первых, здесь мы рассмотрим не все кинокартины этого многозначительного отрезка, а лишь их часть, а во-вторых, разберем именно технические приемы и метафоричность образов, которые были частью нового киноязыка. С их помощью можно было выразить сомнения, душевные перипетии героев, их драмы и экзистенциальные кризисы. Ведь в этом и состояло суть большинства фильмов того периода. Кроме того, нужно было найти новые подходы для переоценки ценностей и обсуждения тем войны, травм и других несчастий, пережитых страной за прошлые годы.
Субъективный взгляд / POV Shot
Субъективная камера (камера/взгляд или POV) в оттепельном кино — инструмент, который отражает «язык личности». Посредством этого приема создаётся эффект максимального погружения в сознание героя, позволяя как вызвать у зрителей саспенс, так и дать возможность понять мотивы героя, его «правду» в полной мере. «Субъектив» побуждает нас к рефлексии, ведь она свойственна и самим персонажам. Через личный опыт одного человека режиссёры все равно вели диалог со всем поколением.
Зависит все не только от восприятия и эмоционального багажа наблюдающего, но, конечно же, еще от света и ракурса. Они определяют, какое настроение будет доминирующим, и задают стандарты: в какой реальности, с какими правилами и «триггерами» будет выстроен нарратив.
«Главная задача субъективной камеры, это, безусловно, погрузить аудиторию в атмосферу фильма, стереть рамки экрана, с чем этот прием успешно справляется.» [3]
Фильм «Крылья», Л. Шепитько почти полностью построен на этом приеме. Весомое значение имеют флешбэки, благодаря которым мы узнаем сокровенные стороны, терзания главной героини. В сценах, где камера занимает место Надежды в кабине самолета, воплощается прошлой жизни. Без этих кадров — полетов и явных выпаданий Петырухиной из реальности в пользу воспоминаний, мы не смогли бы прочувствовать её боль от утраты и тех устоев, которыми она жила раньше. Нужного камертона она не может ни создать, ни восстановить ни с кем, даже с самой собой. Через столь болезненный внутренний взор героини, режиссер в полном объеме обнажает трагедию одной частной жизни, истории, но также задает череду вопросов об общей травме войны и ее последствиях.


«Крылья», реж. Лариса Шепитько, 1966


«Крылья», реж. Лариса Шепитько, 1966
В фильме «Человек идет за солнцем» М. Калика этот прием является доминирующим, поскольку мир выстраивается через восприятие мальчика по имени Санду. В отличие от кинокартины Шепитько, здесь главным выступает не конфликт, а попытка воспроизвести магию обыденности через увлекательный мир ребенка. Так режиссер создает поэтичность, наивность, «обнимающий» свет и искрящееся поле детских мгновений.
Низкие ракурсы на уровне глаз ребенка превращают реальность в гигантские препятствия, которые необходимо преодолеть, чтобы поспеть за солнечными зайчиками, ускользающими из-под носа. Фокус на определенных деталях, которые замечает порой лишь мальчик, преображает места и людей. Например, довольно обычный магазинчик превращается в лавку чудес или парикмахер Кока в «ужасающего злодея», которого главный герой обливает водой из шланга.


«Человек идет за солнцем», реж. Михаил Калик, 1961


«Человек идет за солнцем», реж. Михаил Калик, 1961
Фильм «Иваново детство» А. Тарковского выстроен между реальностью и сном. И здесь упор поставлен на субъективный взгляд, ведь история рассказывает о мальчике.
В основном POV камера появляется в снах. Это не просто попытка вспомнить что-то важное — это единственное пространство, где он ещё может свободно существовать как ребенок и расти как личность, где есть место чуть менее болезненным образам, как война, которая в реальности окружает его везде, держит в заложниках и медленно душит. В сценах, отражающих действительность, преобладают резкие и глубокие тени, которые пугают, отталкивают и создают искаженные и трагичные образы.


«Иваново детство», реж. Андрей Тарковский, 1962


«Иваново детство», реж. Андрей Тарковский, 1962
В «Июльском дожде» скорее акцент сделан на «документации» (коей она не является, ведь тщательно выстроена режиссером) сентиментальной советской действительности, на отдельных частях бытовой жизни этой камерной и добродушной, «простой» интеллигенции как бы со стороны, намеренно отдаляясь, чтобы увидеть широкую картину, а не на субъективном взгляде какого-то героя. Однако, поскольку история преимущественно о Лене, то несколько кадров, использующих данный нам прием, присутствуют. Монтаж следует за ритмом её сознания — паузы, кадры города, трамваев, «пустые диалоги». Это создаёт эффект её «внутреннего монолога».


«Июльский дождь», реж. Марлен Хуциев, 1966


«Июльский дождь», реж. Марлен Хуциев, 1966
«Камера — преследователь» / Tracking shot
Движение камеры, которое следует за героем и создает ощущение преследования, называется догоняющей камерой. Здесь же будем называть её «камера-преследователь». Прием используется как для усиления напряжения, передачи тревоги и растерянности героя, так и для отражения эмоционального подъема, развития динамики и сюжета. Из-за подвижного и интенсивного ритма зритель неосознанно напрягает зрение, дабы уследить за объектом «слежки», а при бОльшем погружении так уже и разделяет с ним его же историю и опыт, то есть сопереживает.
«Tracking shot — один из самых вовлекающих приёмов в арсенале режиссёра. Зритель не просто наблюдает за героем со стороны, а буквально следует за ним — шаг за шагом, поворот за поворотом. Такое „физическое“ сопровождение усиливает эмпатию, погружает в пространство сцены и создаёт ощущение непосредственного участия в происходящем.» [4]
В «Июльском дожде» М. Хуциева камера примеряет на себя роль «сталкера». Она движется вслед за героиней, имитирует её движения и как бы погружает зрителя в её обыденность, делая его соучастником переживаний Лены. Так прием может усиливать чувство паранойи и страха, когда кажется, что кто-то идет за ней по пятам и вот-вот настигнет. Такой метод съемки позволяет зрителю не просто наблюдать, а погружаться в психологическое состояние персонажа.
«Июльский дождь», реж. Марлен Хуциев, 1966
«Июльский дождь», реж. Марлен Хуциев, 1966
В кинокартине «Человек идет за солнцем» с помощью «преследующей» камеры режиссер отражает весь спектр эмоций мальчика, который пытается догнать солнце, «ухватиться» за него. Камера — не наблюдатель со стороны, а активный спутник героя. Следуя за Санду, он создает особый ритм и динамику повествования: изображение становится колеблющимся, ярким, выдержанным в теплых тонах. Движения и мальчика, и камеры передают не сложную сюжетную закономерность, а новый порыв открытия, знакомства с чем-то. Физическое путешествие за солнцем становится путем познания окружающего мира.
«Человек идет за солнцем», реж. Михаил Калик, 1961


«Человек идет за солнцем», реж. Михаил Калик, 1961
«Человек идет за солнцем», реж. Михаил Калик, 1961
В «Заставе Ильича» М. Хуциева подобный прием появляется и играет свою роль ненадолго, но крайне ярко. В сценах поэтического вечера.
В отличие от камеры, следующей за одним героем, здесь она становится олицетворением общности людей. Их как единого организма, завораженного выступлениями. Движение камеры отчасти хаотично, но при этом оно фиксирует событие, проживает его вместе с залом. Мы видим мероприятие с внутренней стороны, со стороны выступающих, чувствуем общее волнение, учащенное дыхание, взрыв аплодисментов. Она — взгляд самого поколения «шестидесятников». Наезд на Вознесенского — это взгляд обожания и узнавания. Через этот прием и сцены раскрывается духовная связь людей, самых разных поколений.


«Застава Ильича», реж. Марлен Хуциев, 1962-1964




