В этом эссе — анализ взаимодействия художественного произведения с кураторской логикой. На примере выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра» ГЭС-2 показано как контекст экспозиции связывает темы потребления и саморепрезентации и влияет на интерпретацию отдельных произведений. Ключевая (на мой взгляд) работа Андрея Монастырского «Палец» ставит смысловую точку выставки в вопросе о двойственной роли демонстрации: как способа утвердить собственное существование и как механизма отчуждения, при котором человек становится объектом чужого взгляда.
Встречая зрителя чрезмерной декоративностью голландских натюрмортов и инсталляцией Дмитрия Цветкова «Пир», кураторы экспозиции вводят нас в контекст демонстративности и потребления, который проходит сквозь всю экспозицию. Вначале он раскрывается буквально — через еду и вещи, — а затем распространяется на пространство в целом. Натюрморт и его элементы связаны с рекламой, политикой, демонстративным обладанием. Вещь становится воплощением социальных и личных аспектов жизни. Раздел пейзажа развивает эту мысль, обращаясь к темам технологизации, освоения природных ресурсов, цифровизации и виртуализации — преобразования пространства и создания его цифровых подобий. Через взаимодействие с внешней средой (с вещами и пространством) раскрывается широкий контекст отношений человека с миром.
Логично, что в финале выставки это исследование обращается к самому человеку — к портрету, а точнее, к автопортрету. Этот жанр позволяет осмыслить (само)репрезентацию и (само)констатацию. Пять автопортретов Малевича демонстрируют преобразование художественного языка, отражают его мастерство и различные художественные ипостаси, а также манифестируют творческое начало.Локация зоны автопортретов напоминает тесный аскетичный алтарь с иконами. Светящиеся кресты над головой похожи на звёздное небо и цифровую графику. Возникает ощущение двойственности: икона в этом контексте воспринимается как цифровой аватар. Сакрализация соседствует с демонстрацией.
Казимир Малевич. Автопортреты, 1907–1933.
В этом смысле интересен прорыв уединения автора (и зрителя) с самим собой. «Палец» Монастырского вторит идее самосозерцания, но разделяет человека на объект и субъект наблюдения. Интересно, что работа обрела пророческий смысл с приходом соцсетей, когда идея демонстративности перешла с внешних объектов (как в «Пире» или у голландцев) на саму индивидуальность. Потребление замыкается на самом наблюдателе. Человек конструирует собственный образ, предъявляет его другим и становясь объектом наблюдения и оценки. Наблюдение, потребление и нарциссический нарративы сходятся в одной смысловой точке.
Андрей Монастырский с объектом «Палец», 1977 год. Фото: Андрей Абрамов.
Интересно, как количество и соотношение работ позволяют выстроить эту интерпретацию (тут речь о собственном впечатлении). Автопортреты Малевича обращены к частному, к фокусу на самости, но один «тык» со стороны прерывает этот путь. Замкнутость в себе и стремление утвердить себя оборачиваются самотчуждением.С другой стороны, (само)наблюдение можно воспринимать как условие существования (работа «Измеритель существования», представленная на выставке, буквально посвящена этой идее): чтобы быть увиденным, необходимо предъявить себя, а чтобы удостовериться в собственном существовании — занять позицию наблюдателя.
В этом смысле название «После жанра» воспринимается как переосмысление функции жанров как инструмента. Будто все жанры, представленные на выставке, становятся портретом человека в широком смысле, раскрывая его через вещи, пространство, способы взаимодействия с миром и стремление сконструировать собственную идентичность. «Палец» становится кульминацией: когда, казалось бы, достигнут предел самонаблюдения и обретена полная субъектность, зрителя или автора одёргивают.
