Ребёнок живёт в мире, правила которого он ещё не успел осознать. Взрослые говорят о непонятном, что-то решают за закрытой дверью, болеют, ссорятся, умирают, и всё это происходит без его участия и согласия. Серия посвящена тому, как ребёнок пытается с этим миром договориться. Понять его до конца он не может: на это нет ни слов, ни опыта. Поэтому он заключает с миром сделку на своих условиях и изобретает собственную систему правил, ритуалов и примерок. Со стороны она выглядит игрой, изнутри ощущается вопросом жизни и смерти.
«Мамина помада»
Первая форма такого договора — подражание. Девочка у зеркала повторяет то, что много раз видела у мамы: помада, пудра, флаконы. Так она присваивает себе социальную роль, которую пока не понимает, но уже чувствует как обязательную.
35×30, темпера, пастель.
«Они думают, я сплю»
Вторая — подслушивание. Взрослый мир в серии почти всегда за кадром: полоска тёплого света за приоткрытой дверью, обрывки фраз, интонации. Ребёнок складывает из них картину и достраивает недостающее испугом.
35×30, темпера, пастель.
«Никого не забыла»
Третья — забота. Игрушки для детей такие же живые, как люди вокруг. Ребёнок подолгу рассаживает их на кровати, чтобы никому не было тесно и неудобно. Каждая игрушка любимая, и обделить хоть одну кажется настоящей несправедливостью.
35×30, темпера, пастель.
«Не наступать на чёрное»
Четвёртая — условие. «Если я пройду только по белым полосам, все будут живы и здоровы». Это иллюзия контроля над миром, где слишком многое случайно и почти ничего от нас не зависит. Многие так и не вырастают из этой стратегии и продолжают торговаться с судьбой.
35×30, темпера, пастель.
Серия выросла из разговора с подругой о странных поступках, которые мы совершали в детстве. Однажды я соврала маме о каком-то пустяке и потом всю ночь молилась бумажной иконке, не зная ни одной молитвы, хотя и семья у нас была не особенно религиозной. Подруга на рыбалке с отцом сидела над умершей рыбой и пообещала, если та оживёт, она до 18 лет выучит молитву. Эти истории не вошли в основную серию, но остались в эскизах. Для основных работ я намеренно выбрала более узнаваемые сюжеты, мне хотелось, чтобы зритель увидел в них собственное детство и вспомнил свой договор с миром.
