Рубрикация
Концепция
Выбор темы обусловлен тем, что кокошник позволяет исследовать процесс превращения традиционного предмета в элемент международной массовой культуры и распространения силуэта головного убора как результат взаимодействия нескольких общественных запросов. Визуально кокошник сохраняет узнаваемую форму, которая начинает существовать уже вне первоначального русского контекста.В исследовании кокошник рассматривается не как предмет национального костюма, а как визуальный знак, который перемещается между различными культурными средами. Русские сезоны познакомили европейскую публику с художественно переосмысленным образом России, а после революции 1917 года в Париже сформировалась заметная русская эмигрантская среда, которая также способствовала внесению культурного кода в европейскую среду. Одновременно менялась западная мода: в годы после 1-й мировой войны возник интерес к экзотическим культурам, простым геометрическим формам и новым способам создания женского образа.
Гипотеза
Распространение образа кокошника в европейской культуре 1910-1920-х годов было не случайным увлечением света русской экзотикой, а частью более широкого культурного процесса: пресытившаяся европейская мода искала новый визуальный язык, в это же время кокошник пришел к ней по двум разным каналам. Дягилевские сезоны предложили готовый непривычный парижской публике образ через сцену. В реальной жизни же российский двор уже заказывал тиары в привычной форме у французских ювелиров, а после 1917 знать, эмигрировавшая в Париж, привезла с собой реальные артефакты и ремесло, а модные дома, в свою очередь, закрепили их как код новой моды. Трансформированный кокошник показывает не только новое видение традиционного головного убора, но и изменение культурного запроса европейского общества: русский образ из этнического знака постепенно превращался в международный визуальный код той эпохи.
Ключевой вопрос исследования
Почему являвшийся этническим элементом русского костюма кокошник трансформируется и оказывается востребованным европейской культурой, а также какие институции, люди и каналы коммуникации превратили его из национального и театрального мотива в визуальный код новой эпохи?
Задачи
— Сопоставить, как менялось значение кокошника на каждом этапе: от театральной экзотики к модному коду — Выяснить, в чём состоял запрос парижской публики на новое в начале 20-го века: на чём держалась усталость от классического французского стиля — Описать Русские сезоны как институцию и проанализировать сценический образ кокошника: какой образ России предложили Дягилев и Бакст европейской публике — Выявить посредников, которые перевели образ со сцены в моду и ювелирное искусство, а также показать, какие цели каждый из них преследовал — Изучить роль русской эмиграции после 1917 года: дом Kitmir, русские мастерицы и аристократы как новые носители и «продавцы» образа — Определить, какие изменения в обществе 1920-х сделали «кокошникоподобные» формы востребованными и сделали его одним из символов эпохи ар-деко
Уставшая публика: как приелся классический европейский стиль
«Гибсонская девушка», Ч. Д. Гибсон, рубеж XIX и XX столетий, журнал Life (выпуск: ноябрь 1894), идеал женской красоты той эпохи
Определенные рамки в обществе сковывали людей не только морально, но и физически. S-образные силуэты платьев, приглушенные оттенки, широкополые шляпы, обильно украшенные страусиными перьями, цветами и лентами, а также прически в стиле «помпадур» являлись визуальным идеалом женской моды на рубеже XIX и XX вв. Этот эталон закрепился в массовом подражании в частности после публикации иллюстрации девушки Ч. Д. Гибсона в журнале Life (выпуск: ноябрь 1894), но уже к концу 1900-х стал тем, от чего начали отходить и что начали высмеивать, что и делали многие карикатуристы, гиперболизируя привычный образ модницы.
номера журнала Vogue, SEPTEMBER 6, 1900 (справа), OCTOBER 27, 1898 (слева), электронный архив
Камилл Клиффорд — американская актриса бельгийского происхождения, наиболее известная модель из «девушек Гибсона», Эллис и Уолери, ок.1906


Корсет S-образного силуэта, ок. 1904, для универмага Bon Marché, музей Метрополитен, США
Карикатура модницы начала XX в., неизвестный автор, примерно 1910, частная коллекция
Для ювелирного дела та же логика: тиара классическая тиара той эпохи держалась на шиньоне, а украшение корсажа крепилось на корсете, таким образом, ювелирный образ был также встроен в жёсткую конструкцию тела.
Scroll Tiara, Cartier Paris, 1910, Victoria and Albert Museum, Лондон
Нарочитая пышность образа и деформация тела одеждой и аксессуарами начинает сосуществовать с только зарождающимися движениями за реформу одежды и борьбы за женские права. Запрос на новое стал выражаться в освобождении от сложных конструкций, бледных цветов и сложного кроя. Первой отправной точкой становится опубликованный в альбоме Пола Ириба Полем Пуаре силуэт с высокой талией, который задает тренд следующему десятилетию и влечет за собой подражания. Однако стоит отметить, что элемента, который содержал одновременно и торжественность, и свободу еще не обнаружено.
Пол Ириба. Страница альбома Les robes de Paul Poiret racontées par Paul Iribe, Париж, 1908, электронный архив
Реальный кокошник: от придворного указа до первых изделий ювелирного искусства в Париже
Вернемся в Российскую империю и к центральному объекту исследования — кокошнику. Головной убор являлся юридической частью придворной жизни, так как в 1834 г. Николай I утвердил «Описание дамских нарядов» для торжественных дней: придворные дамы обязаны были являться в платье «русского» покроя с кокошником. Важно, что «русское» в данном случае было сконфужено, адаптировано под высший свет и скорее являлось переработкой европейского стиля под «народный», но роскошный образ. Действовала эта норма действовала вплоть до крушения империи в 1917 г.
И. Иванов. Парадный наряд фрейлин Ее Императорского Величества, примерно 1834 г, Национальная электронная библиотека
Важным каналом переноса силуэта в Париж становится заказ великой княгини Марии Павловны для Cartier. В 1908 г. женщина привезла ювелиру рубины и заказала тиару-кокошник, а в 1909 г. последовал заказ сапфирового. В декабре 1910 г. Луи Картье приехал в Петербург, чтобы получить место на её благотворительном рождественском базаре. По описанию каталога бренда, ювелиры «облегчили» тяжёлую придворную форму, чтобы она подходила европейскому вкусу.Данный заказ стал настолько узнаваемым, что быстро обрел статусность среди элиты Парижа. Экзотическая форма к тому моменту была уже достаточно подготовлена, а запрос на неё после Русских сезонов и притока русской эмиграции резко вырос. Для парижских клиенток новые тиары стали способом выглядеть «по-царски» и по-новому: фасон отличался от привычных гирлянд, которые были популярны в то время.
Тиара-кокошник Cartier для великой княгини Марии Павловны, 1908, копия, оригинал считается пропавшим
Рубиновая тиара-кокошник Cartier для великой княгини, 1908. копия, оригинал утерян
Русские сезоны: через Русь и Восток




